ЛИТЕРАТУРА, МЕМУАРЫ

 

"...помочь другому разобраться
я всегда готова...»

Переписка Зинаиды Гиппиус с Анатолием Штейгером

Л.М.


1

А.С.Штейгер З.Н.Гиппиус

9 июля 1927.

Глубокоуважаемая Зинаида Николаевна.

В.В.Философов показал мне Ваше письмо, содержание которого меня необыкновенно обрадовало1. Я бесконечно благодарен Вам за Ваше разрешение писать Вам, о чем я, конечно, не смел и мечтать, а также за то, что осенью Вы пускаете меня в Ваш дом. Это тем больше меня радует, что из воспоминаний и статей, я знаю насколько невыносимы для больших писателей и поэтов, легионы литературных мальчишек, пишущих стихи и стихами бредящих, и которых за эти недостатки обыкновенно не пускают на порог2. Для меня будет большим счастьем встреча с Вами, т.к. Вы столько знаете и были знакомы с людьми бесконечно меня интересующими, как например, Андриевский3 и Брюсов. Я до смерти боюсь сделаться одним из тех сытеньких, богатеньких, пустеньких, о которых Вы писали в прошлом году, рассказ о которых меня глубоко поразил и заставил сильно призадуматься над тем, что никогда бы не пришло мне в голову раньше. Мне кажется, что благодаря Вашей доброте и вниманию к молодежи, Вы бы могли мне так много помочь и так многому научить4. Мне 19 лет и я во всем новичок, только что начинающий присматриваться к окружающему. Как Вам, кажется, писал В.В.Философов, я монархист, но очень мало похожий на монархистов штампованного образца. Еще сравнительно недавно я ничем не отличался от общепринятого типа марковских молодцов5, только другой ориентации. Потом мне случайно попались несколько томиков Гумилева и Ахматовой, я на время бросил Вестники и Двуглавые Орлы6, и вдруг, увидел, что вернуться на старый путь я уже не в состоянии. Вся эта безвкусица, вся эта шорность и самодовольная безграничная глупость привели меня в ужас, и я стал смотреть на окружающих меня "деятелей" и "поэтов" совершенно другими глазами. На меня повеяло такой мертвечиной и такой безвкусицей, такой бездарностью и пошлостью, что я не смог не порвать круто со всем этим кругом и всем ему сопутствующим и остаться в безвоздушном пространстве, т.к. с моим монархизмом я расстаться не мог и никогда не расстанусь. Как ни странно, но в подобном моему положении оказались еще многие, теперь объединившиеся в клуб монархический, но среди монархистов имеющий репутацию сменовеховской ячейки. Нам кажется, что у монархий и монархов никогда не было больших врагов, чем монархисты, т.к. к сожалению, их единственное занятие и цель состоит в опошлении и выставлении в юмористическом виде всего того, что должно бы было быть для них свято и высоко. Это относится ко всем правым, а наши правые эмигрантские непереносимы еще своей озлобленной ослепленностью и полным отсутствием элементарного национализма и любви к России, для них несуществующей, замененной национализмом "зарубежным", эмигрантским. На днях должен появиться в печати наш первый сборник7, который, если Вы разрешите, я пришлю Вам. Мы смотрим, т.е. стараемся смотреть на вещи трезво и прямо, не впадая в фактопоклонство, желая, в общем, чтоб (помните Ваше стихотворение), было "ультра-фиолетово"8. Вместе с тем боимся и избегаем иллюзий, самодовольства, евразийского нахальства (хотя евразийцы нас и любят), партийных рамок и прочих принадлежностей монархических партий. Однако, после жестокого разочарования, я к политике охладел, т.к. при трезвом к ней отношении наша "политика", кроме горечи, дать ничего не может, а в поэзии скрыто столько радости, ее красота и чистота дают такое наслаждение, ради которого стоит любить и жизнь и не замечать иногда очень тяжелой действительности.

Я очень люблю Гумилева, Брюсова и Комаровского9, перед Гумилевым преклоняюсь, как перед поэтом неизломанного и здорового завтрашнего дня, мне кажется, что всю его ценность поймут именно не сегодня, а завтра. Блок в прошлом, я чувствую его голос, как голос из бесконечно далекого и навсегда ушедшего классика и фотографа ("Двенадцать") в одно и то же время. Преклоняясь перед его гением, я не могу приблизиться к нему, как я почувствовал родным и близким Гумилева. На его бодрости, храбрости, красочности и никогда не умирающей и не могущей умереть жизненности со временем будет построено крепкое и прекрасное здание. Не суждено ли ему послужить фундаментом для новой русской поэзии?

Что Вы скажете о современной литературе и поэзии, есть ли что-нибудь настоящее в СССР, есть ли настоящие талантливые поэты в России и в эмиграции? А о кн. Святополк-Мирском? Он производит впечатление на меня, несмотря на его годы, очень талантливого, но распущенного и еще не остепенившегося весьма молодого человека.

Я очень прошу простить меня за скучное и длинное письмо и снова от души благодарю Вас за Вашу доброту и терпение.

<А.Штейгер>

2

З.Н.Гиппиус А.С.Штейгеру

17-7-<19>27

Villa Granquille

Le Cannet (А.М.)

Я бы так много могла Вам сказать, Анатолий Сергеевич, на ваше письмо, что... скажу очень мало. Только самое необходимое. Потому что когда что-нибудь очень запутано, то не знаешь, с какого конца тянуть нитку. Прежде всего предупреждаю вас, что у меня нет никаких педагогических способностей, да и нужного для педагогики терпения; я говорю только о том, что интересует и меня; если вижу чужую путаницу, то возмущаюсь, не принимая во внимание человеческие лета и спорю без всякой снисходительности. Знаю, что это несправедливо, понимаю, что вам, например, не откуда было и некогда получить некоторые необходимые сведения; но это ничего не меняет, так как объективно-то вам эти сведения необходимы, чтобы мы могли с вами о предмете разговаривать.

Я всегда готова допустить, что я ошибаюсь; но я хочу, чтобы мне доказали мою ошибку, чтобы моему мнению противопоставили другое, а не пели мне что-то из совсем другой оперы.

Вот, хотя бы, ваше письмо. Возьмем несколько ваших утверждений. Вы монархист. Почему? Я знаю, почему я не монархистка. А вы, знаете, почему вы монархист? Если знаете объясните (пока не объяснили я ничего вам и о моем не-монархизме не сумею сказать). Вам "надоела политика". Вам кажется, что искусство, стихи, красота и т.д. приятнее, занятнее, вернее... На это у меня тысячу возражений, но все они будут такого порядка, что вы их не услышите! Я вам стану говорить о сигистике, о Вл. Соловьеве... но, ведь, вы его, конечно, не читали. Ясно, что тут пригодилась бы постепенность и педагогика, а мне это не интересно. Затем, конкретное: вы мне говорите о Гумилеве, Брюсове, Блоке, потом о каком-то Комаровском (?) и во всем этом мне чувствуется фатальная неосведомленность. (Конечно, не "фатальная" субъективно, лишь объективно). Вы даже спрашиваете о моем отношении к Блоку. Но ведь мое отношение к нему я выразила, в меру сил, в совершенно определенном портрете его, вы никогда не читали мои два томика "Живые лица", изд<анные> в Праге? Там, кроме Блока, и Брюсов, и А.Белый, и Сологуб, да и мало ли кого там нет10! Вот когда вы прочтете вы мне скажите, почему, по вашему, они неверно нарисованы (если неверно) и в чем разница с вашим отношением. Во всяком случае вы из этой книжки узнаете много фактического. Гумилева я знала мало. В нем была мертвенность и громадный снобизм. А то, что мы теперь называем "гумилевщиной" очень ядовито отразилось на среднем поэтическом полупоколении.

Но есть еще кое-что. О вашем монархическом клубе я сведения некоторые, небольшие, но все-таки имею. Меня не удивило, что "евразийцы вас любят". Т.е. это вы думаете, что они вас любят. То, что они скажут мне они вам не скажут, и обратно. Но я то знаю одну совершенно правдивую вещь о них, которую вы не знаете: а именно что они обыкновенные мошенники, жулики. Это покрывает все их сложные теории, о которых не стоит и рассуждать (и очень не трудно рассуждать, при охоте). Я о них, что можно, писала; о Святополке<-Мирском>, кроме того, особо11. Видела его (это господин среднего возраста, лет под сорок), когда он не был еще разоблачен и печатался в приличных журналах. Теперь его сношения с б<ольшев>иками ни для кого не тайна, а сочувствие им даже выражается публично. Нужно ли еще "прессуировать", как я к нему отношусь?

После всего этого может быть вы уже не так будете рады возможности мне писать? Но я то думаю, что эти между нами "разногласия", сразу так резко обнаружившиеся, еще ничего не доказывают, кроме вашей, пока, неосведомленности. Если мы, видя те же факты, будем их оценивать по разному, вот тогда другое дело. И как я ни мало интересуюсь чужим "воспитанием" помочь другому фактически разобраться я всегда готова и могу вам тут служить.

Если вы читали иногда "Звено" (а "Наш Дом"?)12, вы знаете, что я не уклоняюсь от проверки молодых стихотворных опытов; кто не боится откровенных мнений и не ищет снисходительности a tout prix, тот мне эти опыты присылает.

На первый раз довольно, неправда ли? Передайте мой привет Вл<адимиру> В<ладимирови>чу и не вините его, если, благодаря ему, вы получили письмо, которое не во всех отношениях вам приятно. Во всяком случае, при внимании, вы не откроете в нем ничего недоброжелательного, напротив, и большой интерес к человеку и к его добрым намерениям наверно.

Вам бы следовало больше писать о себе. Что думаю я можно узнать по моим книгам и стихам, а что думаете вы я могу знать только по вашим письмам, пока вы себя еще не выразили.

С искренностью

З.Гиппиус.

Продолжение:
"РМ" N4317 11.05.2000

ПРИМЕЧАНИЯ

      1 Письмо отправлено из Сент-Женевьев-де-Буа, где месяц назад в Русском Доме А.Штейгер получил должность секретаря. Среди тех, с кем у него завязалось знакомство, был Владимир Владимирович Философов (1857-1929) действительный статский советник, член Союза русских дворян в Париже, брат известного публициста и общественного деятеля Д.В.Философова, долгие годы сотрудничавшего с Мережковскими.

      2 "«Старшие» немилосердно презирали «младших»", писала об этом в статье "Мальчики и девочки" Гиппиус ("Последние новости", 1926, 17 сент.).

      3 Правильно: Андреевский Сергей Аркадьевич (1847/1848-1918) поэт, критик. Зинаида Гиппиус познакомилась с ним в 1889, позже называла его своей ""подругой", единственной, зато настоящей". (З.Гиппиус. Дмитрий Мережковский. Париж, 1951). По-видимому, Штейгер назвал его фамилию, вспомнив статью Гиппиус, посвященную С.А.Андреевскому и опубликованную в еженедельнике "Звено" (1926, NN171- 172).

      4 Кроме уже упомянутого очерка "Мальчики и девочки", вопросам молодежи была посвящена и следующая ее статья в "Последних новостях", которая называлась "Чего не было, и что будет" (1926, 15 окт.).

      5 Марков 2-й Николай Евгеньевич (1966-1945) политический деятель, имел крайне правые взгляды. В 1920-е возглавлял Высший монархический совет.

      6 Вестник Высшего монархического совета, выходивший в 1920-е в Берлине под названием "Двуглавый орел".

      7 Первый сборник парижских младороссов под названием "К молодой России" вышел в 1928. Его авторами были: А.Казем-Бек, К.Елита-Вильчковский (Вильчковский), Н.С. и Ю.С.Арсеньевы.

      8 Имеются в виду заключительные строки из стихотворения Зинаиды Гиппиус "Программа" (1918): "Что мне зеленое, белое, алое? // Я хочу, чтоб было ультра-фиолетово..." Штейгер мог прочесть его в "Современных записках" за 1923 г. (N15).

      9 Комаровский Василий Алексеевич (1881-1914), поэт, автор единственного сборника "Первая пристань" (1913). Его поэзию активно пропагандировал Гумилев.

      10 Кроме очерков об упомянутых в письме поэтах, в двухтомнике "Живые лица" (Прага, 1925) есть воспоминания о Розанове, Вырубовой, Плещееве, Полонском, Майкове и др.

      11 Пожалуй, наиболее полную характеристику Святополк-Мирскому Зинаида Гиппиус дала в своей статье "Мертвый дух" ("Голос минувшего на чужой стороне", Париж, 1926, N4): "Таланта и даже эстетического чутья лишен; однако, страдает, если не славолюбием, то известнолюбием. Взамен таланта ему дана некая сообразительность и нюх к моменту. А так как база его полнейший душевный нигилизм, то в выборе моментов и путей он ничем не стеснен, только бы подходящий и удобный"; "...он облюбовал путь эстетического пробольшевизма, с его все-таки вывеской какой-то "России", сам не имея ни к какой России ни малейшего отношения, ни малейшего о ней понятия и... даже плохо владея русским языком?!"; "...в одной строке г. Адамовича больше таланта, чем во всех писаниях Святополка, бывших и будущих..." и т.д.

      12 Описка З.Гиппиус, хотя и не без смысла. Имеется в виду литературный журнал "Новый дом", который выходил в Париже под редакцией Д.Кнута, Ю.Терапиано и В.Фохта в 1926-1927. Гиппиус публиковала в нем свои стихи (N1) и статьи о литературе (NN1, 3).

Публикация и примечания
ЛЬВА МНУХИНА


Москва


©   "Русская мысль", Париж,
N 4316, 04  м а я  2000 г.


ПЕРЕЙТИ НА ГЛАВНУЮ СТРАНИЦУ СЕРВЕРА »»: РУССКАЯ МЫСЛЬ

    ....   ...       
[ В Интернете вып. с 23.05.2000 ]