ЛИТЕРАТУРА, МЕМУАРЫ

 

Михаил Долинский, Семен Черток

«Для музыки я родился в Тифлисе»

Начало пути Федора Шаляпина

[Продолжение: часть 2-я. Начало см.: "РМ" N4325 06.07.2000].


3.

Случилось, однако, непредвиденное. Тифлисские друзья давно уже говорили Федору, что на него обратил внимание бывший артист столичных оперных театров, преподаватель пения Усатов. И в день отъезда из Тифлиса Шаляпин решил: "Чем я рискую? Пойду к Усатову!" Первый визит окончился неудачно: в музыкальное училище тифлисского отделения Русского музыкального общества, где преподавал Д.А.Усатов, швейцар не пропустил юношу в столь потрепанном костюме. Вторая и третья попытки также окончились неудачей. Пришлось идти к Усатову домой. Федора встретил полный человек небольшого роста с закрученными вверх усами, бородкой-эспаньолкой и длинными зачесанными назад волосами.

Алексей Григорьевич Рчеулов, тенор, ученик Усатова, как раз в это время занимавшийся у него, вспоминал потом:

"В один прекрасный день, когда Усатов давал у себя на квартире уроки, к нему явился молодой человек в совершенно изношенном и изодранном наряде и на вопрос Усатова, что ему надо, ответил приблизительно так: "Я хотел бы, чтобы господин Усатов меня прослушал и, если найдет возможным, не оставил бы своим вниманием и позанимался бы со мной. Я уже три раза пытался прорваться к вам в класс, но ни швейцар, ни лакеи до вас не допускали".

Ну, что ж, давайте покричим, чуть насмешливо предложил Усатов и попросил сделать несколько арпеджий.

Потом предложил обратиться к классическому репертуару, который у Шаляпина был небольшим: "Чуют правду" из "Ивана Сусанина", романс Козлова "Когда бы я знал", "О поле, поле" из "Руслана и Людмилы", еще несколько романсов и арий из опер, в которых он участвовал. Так как Шаляпин считал, что у него баритон, то предложил арию Валентина из "Фауста". После первых же нот преподаватель перестал аккомпанировать. Наступила пауза. Шаляпин спросил:

Что же, можно мне учиться петь?

Должно! ответил Усатов.

Неловкость рассеялась. Федор стал рассказывать, что едет в Казань, где будет получать сто рублей в месяц, за пять месяцев пятьсот. Сто из них он проживет, а с остальными вернется в Тифлис, чтобы учиться петь.

Бросьте все это, сказал Дмитрий Андреевич. Ничего вы не скопите. Все это мне известно. Оставайтесь здесь и учитесь у меня. Денег за учение я с вас не возьму.

Он пошел в соседнюю комнату и принес Шаляпину вещи из своего гардероба. А узнав, что и пообедать ему не на что, оставил обедать у себя. А перед уходом сказал:

В управлении железной дороги работают мои хорошие знакомые, я напишу им, и они опять возьмут вас на службу.

Федор поехал с письмом в бухгалтерию, но... его место было уже занято, и в страшной растерянности он вернулся к Усатову.

Что же, сказал тот, я напишу письмо другим людям".

В автобиографии Шаляпин пишет, что Усатов отправил его "к владельцу какой-то аптеки или аптекарского склада, человеку восточного типа". Прочитав письмо, человек этот сказал, что будет давать десять рублей в месяц, и тут же заплатил за два месяца вперед.

А что же я за это должен делать? спросил Федор.

Ничего. Нужно учиться петь и получать от меня за это десять рублей в месяц.

Федор не знал содержания усатовской записки, а в ней говорилось, что у Шаляпина удивительный, от природы поставленный голос, как это бывает только у итальянских певцов, что заниматься с ним он будет бесплатно и помочь молодому человеку долг каждого, кто любит искусство.

4.

Учение у Усатова продолжалось ровно год с сентября 1892 по сентябрь 1893 года. Никогда потом Шаляпин ни в каких учебных заведениях или у преподавателей не занимался. Этот год был для него сразу всеми курсами консерватории.

Кто же такой Усатов?

Дмитрий Андреевич много лет работал в московском Большом театре, где исполнял ведущие теноровые партии и пользовался популярностью у публики. В 1881 г. он впервые в Большом театре спел партию Ленского в "Евгении Онегине". Через восемь лет, оставив сцену и переехав в Тифлис, стал преподавать вокал в музыкальном училище и давать частные уроки. В судьбе Шаляпина он сыграл исключительную роль: после их встречи его жизнь разительно переменилась. Дмитрий Андреевич знакомил Шаляпина с традициями русской оперной культуры, помог осмыслить и развить то, что Шаляпин ощущал лишь интуитивно, стать на путь, который и привел артиста к вершинам искусства.

Федор Иванович вспоминал: "Ведь это очень хорошо "держать голос в маске", "играть в зубы" и "упирать в зубы" и т.д., но как овладеть этим грудным, ключичным или животным дыханием диафрагмой, чтобы уметь звуком изобразить ту или иную музыкальную ситуацию, настроение того или другого персонажа, дать правдивую для данного чувства интонацию? Я разумею интонацию не музыкальную, то есть держание такой-то ноты, а Шаляпин окраску голоса, который ведь даже в простых разговорах приобретает разные цвета. Человек не может сказать одинаково окрашенным голосом: "я люблю тебя" и "я тебя ненавижу". Будет непременно особая в каждом случае интонация, то есть та окраска, о которой я говорю. Значит, техника, школа кантиленного пения и само это кантиленное пение еще не все, что настоящему певцу-артисту нужно. Усатов наглядно объяснял это на примерах".  [На снимке. Шаляпин Мефистофель в Тифлисском музыкальном кружке. 1897].

Дмитрий Андреевич показывал разницу между итальянской и русской музыкальными школами. Вот "Риголетто" прекрасная музыка, легкая, мелодичная и в то же время как будто характеризующая персонажей. Усатов пел арии из "Риголетто" и показывал, что характеристики все же остаются одноплановыми, исключительно лирическими. Потом он играл и пел отрывки из опер Мусоргского. Вот в "Борисе Годунове" два голоса в хоре, две коротенькие, как будто незначительные музыкальные фразы:

Один голос:

Митюх, а Митюх, чаво орем?

Другой отвечает:

Вона почем я знаю?

И музыка отчетливо рисовала Шаляпину физиономии этих двух парней: одного резонера с сипловатым голосом и красным носом, любителя выпить, и другого, в котором угадывался простак. И Усатов объяснял: Мусоргский музыкальными средствами психологически изображает каждого из своих персонажей, его музыка действует на воображение, у него красноречивы даже паузы.

Немного позже в музыкальном кружке в Тифлисе поставили сцену в корчме из "Бориса Годунова", Шаляпин играл пристава. "Я вдруг почувствовал в этой странной музыке, рассказывал он потом, нечто удивительно родное, знакомое мне. Мне показалось, что вся моя запутанная, нелепая жизнь шла именно под эту музыку. Она всегда сопровождала меня, живет во мне, в душе моей, и, более того, она всюду в мире, знакомом мне. Это я теперь так говорю, а тогда я просто почувствовал какое-то благоговейное состояние, слияние тоски и радости. Мне хотелось плакать и смеяться. Первый раз я ощутил тогда, что музыка это голос души мира, ее безглагольная песнь".

Прежние друзья не узнавали Федора. Теперь его не затащить было ни в увеселительный сад, ни в компанию. Он даже отказывался, как бывало, побродить по городу. Шаляпин снял комнату получше на Саперной улице, взял напрокат пианино и усиленно работал. Случались дни, когда он совсем не выходил из дому, увлекшись разучиванием какой-либо партии, обдумывая ее образы, воплотив которые через несколько лет он достиг мировой славы.

Оценивая впоследствии год учебы у Усатова, Шаляпин сделал такой вывод: "Этот превосходный человек и учитель сыграл в моей артистической судьбе огромную роль. С этой встречи с Усатовым начинается моя сознательная художественная жизнь. В то время, правда, я еще не вполне отдавал себе отчет в том, что было положительного в преподавании Усатова, но его влияние все же действовало на меня уже тогда. Он пробудил во мне первые серьезные мысли о театре, научил чувствовать характер различных музыкальных произведений, утончил мой вкус и что я в течение всей моей жизни считал и до сих пор считаю самым драгоценным наглядно обучил музыкальному восприятию и музыкальному выражению исполняемых пьес".

Но это было потом. А пока что Дмитрий Андреевич, понимая, что большим актером не может стать человек некультурный, малообразованный, даже просто плохо воспитанный, взялся за него с самого начала. У Федора была только одна рубашка, которую он стирал в Куре. Усатов дал ему белье и просил следить за собой. Сама атмосфера усатовского дома благотворно действовала на Шаляпина: со вкусом подобранная мебель, картины, сверкающие чистотой комнаты. Жена Усатова Мария Петровна оставляла Шаляпина обедать, и он учился правильно есть и вести себя за столом. Федор понимал, что обязан выглядеть не хуже других учеников Усатова, например, Иосифа Комаровского (позже ставшего помощником режиссера в Большом театре) и Павла Агнивцева, с которым подружился.

[Продолжение следует: часть 3-я. См.: "РМ" N4327 20.07.2000].



Москва Иерусалим


©   "Русская мысль", Париж,
N 4326, 13 июля 2000 г.



ПЕРЕЙТИ НА ГЛАВНУЮ СТРАНИЦУ СЕРВЕРА »»: РУССКАЯ МЫСЛЬ

Книжные обозрения, рецензии на книги

ежедневно читайте на сервере ПОЛЕ.ру


    ...   ... 
[ В Интернете вып. с 13.07.2000 ]