СОБЫТИЯ И РАЗМЫШЛЕНИЯ

 

ТЕМПЕРАТУРА ГЛАСНОСТИ

Век свободы (слова) не видать!

(Новогодние русские мысли)


Символом своего Фонда защиты гласности мы избрали черепаху. А оправданием этого символа нам служат слова: "Гласность это черепаха, ползущая к свободе слова". Для нас свобода слова не финишная ленточка, а линия горизонта. И, стало быть, движение к ней вечное движение: "перпетуум мобиле" на то и "перпетуум", чтобы никуда не торопиться. Движется себе и движется, в случае опасности втягивая все четыре лапы под панцырь, ну и что земля же, она под ней движется тоже, не случайно же в логическом парадоксе про черепаху и Ахиллеса древнегреческий герой так и не сумел догнать соперницу.
Ужасно хочется поверить в реальность исторического прогресса, в том числе и на территории той страны, по которой черепаха ползет. Но дурацкая привычка воспринимать рубежи времени как нечто физическое заставляет остановиться оглянуться, уперевшись в границу веков. И закрадывается сомнение: а что, если, двигаясь к горизонту, ты на самом деле стоишь на месте, ибо земля под тобой вся движется в противоположную сторону и свобода слова вовсе недостижима, несмотря на упорство усилий черепахи.

* * *

Двадцатый век создал самый совершенный инструмент самовыражения интернет. Но ведь интернет это "слово, сказанное в никуда", не обязательно услышанное. А свобода слова это свобода слова услышанного, ибо иначе действует формула "громко, но про себя", выработанная и обкатанная в годы нашей присоветской жизни, когда несогласных было много, а протестующих единицы. И мы, несогласные, ужасно гордились своей смелостью не соглашаться, забывая, что делаем это молча.
А еще ХХ век был веком войны. Нет ничего, что противостояло бы свободе слова больше, чем война, неотвратимо и законно разделяющая мир на "наших" и "ненаших". Сколько их было, лет без войн горячих, холодных, захватнических, освободительных, вялотекущих, гражданских, включая интифады и восстановление конституционного порядка? Неуютный для свободы слова век, несмотря на "протоколы о намерениях", которые регулярно подписывает человечество вместе и порознь: устав ООН, Европейское сообщество, Латиноамериканский парламент, Декларация прав, договор ПРО... "Высокопарные мечтанья", вежливые и ненадежные. Человечество так и не научилось называть вещи своими именами, а это свидетельство несвободы.
Но и там, где вещь названа: Катастрофа, геноцид, преступления против человечества, неполнота свободы слова, неуслышанность этого слова вновь и вновь порождают глухих, отрицающих смысл этих слов, и циников, относящихся к ним как к бессмысленным обрядам прошлого.

* * *

Что уж говорить об отечестве, где сегодня все прямо по Генриху Гейне в переводе Льва Гинзбурга:
    Свобода наскучила в данный момент:
    Республика четвероногих
    Желает, чтобы один регент
    В ней правил вместо многих.
В ней желание порядка свободе слова противостоит, желание единства ей противоречит, а мечта о будущем должна быть выражена непременно одной для всех формулой, вопреки всему богатству русского словаря. Так и хочется воскликнуть вслед Ежи Лецу: "Ну, заткнете вы всем рты. Вопрос-то все равно остается открытым".
Бедные мои соотечественники, бедные мы, для которых лучшим временем жизни была Великая Отечественная, а островами свободы слова лагерь и тюрьма.
это все в меня запало / И лишь потом во мне очнулось" написал в своих знаменитых "Сороковых-роковых" Давид Самойлов. И как же оно, оказывается, в нас глубоко запало, как крепко в нас проросло, что не успела новая власть заявить о своей твердой приверженности закону, то есть не то что ножкой топнуть, а просто бровью повести, как незабытые инстинкты так и рванули наружу.
И вот уже мой друг-историк послушно вычеркивает из рукописи книги страницы о ксенофобии некоторых поэтов Серебряного века (редактор сказал, что публицистика устарела).
Редактор военной газеты, выполнив обещание не прикасаться к тексту моей статьи "Отец и армия", посвященной 85-летию Симонова, печатает ее под заголовкам "Душа его погоны не сняла".
Знаменитые певцы, включая оперных солистов, восторженным хором поют на правительственном приеме слова третьего по счету гимна Михалкова, вложенного в нарядные папочки.
Школьникам вручают буквари с портретами свежеизбранного президента и текстом, по сравнению с которым текст нашего детства "когда был Ленин маленький с курчавой головой..." кажется образцом демократической педагогики.
Главный редактор либеральной московской газеты с придыханием рассказывает на лекции в германском университете о личной потрясенности встречей работников печати с В.В.Путиным.
Встреча политтехнологов на тему "Журналистика и выборы" звучит как совещание содержательниц публичных домов о пользе сохранения девственности.
52 районные газеты в Нижегородской губернии без колебаний расстаются с девственностью, простите, независимостью, и дружно переучреждаются под эгидой областной администрации, а затем вот уже несколько месяцев робкими просителями ходят вокруг начальства в ожидании обещанных за это благ и льгот.
Возрождаясь в этих малосущественных по отдельности мелочах, дух несвободы того и гляди превратится в джинна единомыслия, и тогда все, что в нас так несвоевременно "очнулось" вновь обретет привкус железа, того, из которого когда-то делали занавес.

* * *

Не знаю, как для историков, а для меня ХХ век ("не календарный, настоящий двадцатый век") начался в 1914 г. с Первой Мировой войной. Поэтому и сегодня, что бы ни говорили календари, я не могу считать ХХ век закончившимся: он слишком еще крепок и непоколебим в нас самих. И поздравляя читателей газеты и колонки со всеми рубежными датами, я искренне надеюсь, что у кого-то из них есть больше оснований радоваться тому, что век войны и несвободы кончается уже на этом рубеже.

АЛЕКСЕЙ СИМОНОВ


Москва


©   "Русская мысль", Париж,
N 4348, 11 января 2001 г.


ПЕРЕЙТИ НА ГЛАВНУЮ СТРАНИЦУ СЕРВЕРА »»: РУССКАЯ МЫСЛЬ

    ...