КНИГИ И ЛЮДИ

 

"Изумления место повсюду"

Аркадий Драгомощенко. Описание. Книга стихов. СПб, "Гуманитарная академия", 2000. 352 с.


Издание "большой книги" стихов всегда испытание для поэта. Ведь произведения, написанные в разное время, подобно сгусткам опыта, заключенного в ороговевшие оболочки прожитого, начинают вступать во взаимоотношения друг с другом, выясняя, как люди, "кто есть кто". Петербургский поэт Аркадий Драгомощенко, опубликовав собрание основных своих поэтических сочинений, на мой взгляд, подтвердил репутацию мастера крупной поэтической формы и нежного, трепетного лирика.
Конечно, все знали, что в Петербурге интенсивно работает поэт. Знали и то, что лирику Драгомощенко ценят за рубежом, преимущественно в англосаксонских странах. Но у нас подобного рода поэзия выпадала в неизвестность в раздорах между ревнителями ортодоксальных ценностей отечественной поэзии и боевитыми активистами постмодерна.
Драгомощенко безусловно, художник модернистской эстетики. Отчетливо моностилевой поэт, он с 70-х и по сей день хранит верность философско-медитативной лирике.

    Впереди сыр, Саперави, беседа.
    Впереди горизонт, откуда движется гость,
    с лица которого черт
    причины все смыты.

    И только
    первых скороговорок тени в преддверии ночи
    позволяют его отличить от зеркала,

    где сотворение чайки

    любезно миру.


Книга "Описание" представляет его творчество в течение трех десятилетий. В нее вошли как уже опубликованные (сборники "Небо соответствий" и "Под подозрением", книга метафизической лирики "Ксении"), так и еще не известные читателю сочинения.
Стихи Драгомощенко при их подчеркнутой принадлежности к лирике тем не менее принципиально антиромантические. В них образ человека слит с вещами окружающего мира, растворен в них и, главное, выключен из реального течения времени, которое в традиции поэзии мыслится либо как социально-историческое, либо как эпизод в существовании лирического героя. Подобное поэтическое видения связано с изменением "фокусировки": то, что в жизни человека происходит практически мгновенно и на что мы не обращаем внимания, поэт "замедляет", "растягивает".
Стихи Драгомощенко сложны для чтения и не только по причине отсутствия в них четко определенной "темы". Образ легко открывается ключом личного опыта читателя, но не поддается попыткам рационально понять "содержание".
У кого из нас не было в жизни моментов, когда настоящее и воспоминание свивались в какой-то искрящийся жгут то ли боли, то ли счастья, ожог, который заставлял трепетать в предощущении очень важного смысла: он вот-вот откроется. Подобные ситуации могли вызываться самыми обычными вещами: ароматом цветущих лип, мошкарой, которая вьется под колпаком лампы, свечением меда в чаше.
Разбуженные прикосновением к вещам, ощущения поэта активизируют лирическую рефлексию:

    Все так же солнце проходит над островами,
    где голоса разветвляются тропами ветра, тени путая под глазами,
    на зубах Роландова рога звезда тускнеет, -
    но это и была наша жизнь,
    припомни, багряная, -
    скользнувшая к огня несвершаемой влаге с края абсолютного лезвия:
    столы белые,
    вино, пролитое на полы, скатерти,
    худые, смуглые плечи,
    загадочны головы, запрокинуты
    усмешкой предутренней какие же птицы,
    отточенностью какой ранят пространство, глаз мимоходом милуя? -
    руки вдоль тела, как сны вдоль рассвета.

В начальных строках книги "Ксении" поэт так выразил взаимоотношения бытия и включенного в него сознания: "Мы видим лишь то, что мы видим, / лишь то, / что нам позволяет быть нами / увиденным".
Поэт предлагает читателям концепцию человека, который не противопоставляет себя миру, не стремится его переделать. В бесконечном разнообразии и богатстве жизни "боль дана как место концентрации мысли". Лишь сосредоточенное размышление, медленное и стоически бесстрашное, позволяет сегодня узнать человека, отличить, выделить его среди взблесков впечатлений, нечаянных соприкосновений с предметами, тут же перетекающих во что-то иное нематериальное и сверхчувственное.
Образы могут неторопливо развернуться в причудливо мерцающей ткани поэтического размышления, воспроизводящего в стихе таинство нашего присутствия в жизни. Ибо только поэту дано осуществить это наисладчайшее изумление "скольжение по кромке сновидений имен".

ЛАРИСА БЕРЕЗОВЧУК


Санкт-Петербург


©   "Русская мысль", Париж,
N 4348, 11 января 2001 г.


ПЕРЕЙТИ НА ГЛАВНУЮ СТРАНИЦУ СЕРВЕРА »»: РУССКАЯ МЫСЛЬ

    ...