РУССКОЕ ЗАРУБЕЖЬЕ

 

Иван Толстой

ОТ МИФОВ К ПОДЛИННОЙ ИСТОРИИ

"Культура в изгнании, культура изгнания" заметки участника конференции


Вокруг русской эмиграции давно уже вырос целый мир мифов, легенд и преданий. Есть свои герои и изменники, свои провидцы и упрямцы, скромные подвижники и, как водится, шуты гороховые. И застывшим этот мир никак не назовешь: хотя эмиграцию изучают как богатую культуру, она по-прежнему глубоко идеологична. Жалок тот, кто наивно забывает это обстоятельство, надеясь в своих исследованиях ограничиться методологией или любознательностью. Парижский коллоквиум дал показательные примеры таких идеологических расхождений.
Участники коллоквиума на приеме у мэра Парижа Жана Тибери.
Участники коллоквиума на приеме у мэра Парижа Жана Тибери.
Первым признаком того, что международные чтения "Париж и русская эмиграция: культура в изгнании, культура изгнания" не обойдутся без политической ноты, стало извещение о "высокой опеке" собрания со стороны президента Франции Жака Ширака и торжественный прием участников коллоквиума мэром Парижа Жаном Тибери. Когда на таком высоком уровне признается значительность культурного вклада российских изгнанников для Франции, это, конечно, очень приятно. И само место, выбранное для проведения докладов и дискуссий, Люксембургский дворец, здание французского Сената словно воздавало дань исторической благодарности великим теням русского прошлого. И все это стало возможным благодаря колоссальным усилиям руководителей Тургеневской библиотеки Сабины Брейар и Елены Каплан, которые ради трех дней интеллектуального пира целый год готовили и режиссировали предстоящее действие.
Развитием политической линии коллоквиума стало и присутствие представителей московской мэрии, направившей в дар Тургеневской библиотеке некоторые издания последних лет.
Тургеневская библиотека вообще была поводом для всего происходившего: недавно ей исполнилось 125 лет, и этот юбилей, и сам книжный репертуар так или иначе поминали многие выступавшие: Александр Звигильский, возглавляющий музей Тургенева в Буживале, Тамара Полуэктова (Москва), осветившая годы воссоздания библиотечного фонда, Надежда Рыжак (глава отдела русского зарубежья в Российской государственной библиотеке). Не было лишь юбилейной радости в этих речах, поскольку знаменитое библиотечное собрание недавно отметило еще одну памятную дату: осенью 1940 года гитлеровцы увезли Тургеневку из Франции, и она долгие годы считалась частично погибшей, частично разворованной.
Пожилые московские и ленинградские книжники помнят, как через букинистические магазины в 40-50-е годы время от времени проходили отдельные томики со штампом "Bibliothиque Tourguenev", и мало кто верил в волнующий рассказ из мемуаров Ильи Эренбурга о разбитых ящиках с книгами на какой-то заброшенной железнодорожной станции. Особенно не верили те (как, в частности, автор этих строк), кто пользовался комплектом парижской довоенной газеты "Последние новости" в спецхране Ленинской библиотеки: книжонку-другую советский солдат еще мог бы подобрать после бомбежки, но 7015 номеров ежедневной газеты (несколько кубометров объемом) под шинелью не унесешь, тут, по всему видно, масштабное решение принималось. Некоторые интересные факты об этом привела на коллоквиуме Патрисия Гримстед (Массачусетс). Признать факт завладения Тургеневской библиотекой советские руководители всегда решительно отказывались, нынешние же российские предпочитают уклоняться от прямых ответов. Валить на гитлеровцев значит работать в рамках устоявшегося мифа, а пересмотреть и переадресовать перечень околовоенных преступлений почти никто до сих пор не решается.
Именно пересмотр "списка злодеяний" страшит многих творцов легенд. А в списке таком много драматических пунктов: и взаимоотношения немцев с местным населением на оккупированных территориях, и причины ухода на Запад сотен тысяч советских граждан, и такие "эпизоды", как уничтожение дома Пушкина в Михайловском (советским, увы, снарядом, а вовсе не немецким), и очень многое другое. Сюда же относится и судьба Тургеневки.
П.Гримстед рассказала, как пленные книги отправились из Парижа в Берлин и попали в Восточноевропейское собрание антибольшевистских материалов в ведомстве рейхслейтера Розенберга. Отсюда летом 1943 г., когда усилились союзнические бомбежки, собрание двинулось в силезский город Ратибор (нынешний польский Рацибож в 80 километрах к юго-западу от Катовиц). Обстоятельства военных действий переправили Тургеневку в январе 1945 г. севернее в Масловицы, где она и попала в советские руки. Еще не разобравшись, с каким книжным собранием они имеют дело, военные чины двинули часть библиотеки в Минск, а около 60 тысяч томов в офицерский клуб Красной армии, находившийся в Легнице (к западу от Варшавы). Именно здесь кто-то обратил внимание на парижские штампы. Результатом стала телеграмма 1946 года, обнаруженная П.Гримстед и предъявленная участникам коллоквиума. Вот оно, первое документальное подтверждение советской лжи в этом вопросе (орфография и сокращения оригинала сохранены):
"ИЗ МСК НР 12501/8404/25 31 22 1 18 00 = ПРАВИТ БЕРЛИН ОРЕХ УПОЛНОМОЧЕННОМУ КОМИТЕТА КУЛЬТУРЫ МАНЕВСКОМУ РУДОМИНО = ИМЕЮЩИМСЯ СВЕДЕНИЯ ПОЛЬШЕ СИЛЕЗИИ ГОРОДЕ ЛИГНИЦ НАХОДИТСЯ ТУРГЕНЕВСКАЯ БИБЛИОТЕКА ВЫВЕЗЕННАЯ НЕМЦАМИ ИЗ ПАРИЖА ТЧК СРОЧНО СВЯЖИТЕСЬ ЗОЛОТУХИНЫМ ЗПТ КОМАНДИРУЙТЕ ПРЕДСТАВИТЕЛЯ ВЫЯСНЕНИЯ НА МЕСТЕ РЕЗУЛЬТАТ ТЕЛЕГРАФЬТЕ ЗАМ ПРЕДКОМИТЕТА МОРОЗОВ = НР 12501".
Над телеграфным текстом распоряжение: "Тов. Рудомино. Выяснить возможность выезда в Польшу. 24.I". Подпись неразборчивая: что-то вроде "Алфиевский". Приписка другой рукой: "Ответ шифруйте т.Морозову. 30.I.46".
А дальше, цинично и вероломно, одной рукой заманивая эмигрантов из Парижа в Советский Союз и клеймя немецкие преступления, другой рукой рассовывали эмигрантское добро по спецхранам: около сотни книг (по-видимому, ценных или антисоветских) сразу же направили в Ленинскую библиотеку, какую-то часть в Институт Маркса-Энгельса-Ленина, что-то в Воронежский университет. "Закрытость" операции (вороватость, проще говоря) вела к "закрытым" же нарушениям: книги потихоньку уплывали, появляясь время от времени то у букинистов, то за океаном (два томика в Стэнфордском университете).
Надежда Рыжак рассказала о сложностях с выявлением "тургеневских" экземпляров в самой бывшей Ленинке: многие книги были рассредоточены по разным фондам без соответствующего учета, а пути некоторых редких изданий проследить не удается и самим библиотекарям. Тем не менее сведения об экземплярах из Парижа накапливаются и, подтвердила Н.Рыжак, со временем будут обнародованы.
Рано или поздно всплывут и другие детали этой позорной для победителей истории. Помня о ней, как-то странно призывать сейчас эмигрантов активнее "возвращать" культурные ценности в Россию: это насмешка над несколько раз ограбленными.

Будни коллоквиума

Многое на коллоквиуме происходило впервые. Прежде всего никогда еще за плечами участников не было столь обширного опыта изучения эмигрантской темы: десятки важнейших справочных и документальных книг о русском изгнании вышли из печати только за последние пять-шесть лет, множество фактов из истории русского зарубежья еще вчера таились в различных архивах и неизбежно стареющей памяти свидетелей. Теперь же историк эмиграции снабжен важными (пусть во многом еще предварительными) картами этого звездного неба.
Во время презентации очередного (шестого) тома «Хроники научной и культурной жизни русских эмигрантов во Франции». Слева направо: Лев Мнухин, Михаил Щербаченко (представитель мэрии Москвы), Виктор Мосавин (директор изд. «Русский путь») и Сабина Брейар (директор Тургеневской библиотеки).
Во время презентации очередного (шестого) тома «Хроники научной и культурной жизни русских эмигрантов во Франции». Слева направо: Лев Мнухин, Михаил Щербаченко (представитель мэрии Москвы), Виктор Мосавин (директор изд. «Русский путь») и Сабина Брейар (директор Тургеневской библиотеки).
Никогда еще ученое собрание не ставило тему так широко. Обычно это случается, когда предметных знаний недостаточно. Здесь же широта шла от избытка сведений и аспектов темы. Кроме того, встречи, отданные какому-то одному герою (М.Цветаевой, В.Набокову, городу Харбину) уже проходили, а Париж это, конечно, целая вселенная.
Наконец, отмечу отход от литературоцентричности в изучении эмиграции, подключение к разговору "чистых" историков, искусствоведов, фотографов, коллекционеров, издателей и людей, случайно напавших на эмигрантский сюжет.
Одна из таких "случайных" докладчиц Мирей Массип (Ницца), автор первооткрывательской книги об Александре Казем-Беке основателе младоросского движения, одиозной фигуре и репатрианте 1956 года. На коллоквиуме М.Массип рассказывала о проникновении советских агентов в эмигрантские объединения.
Некоторые темы оказались общими для ряда исследователей. Прежде всего это изучение русского Китая, вылившееся в подготовку тремя учеными трех разных библиографий. Автор одной из них, Амир Хисамутдинов, недавно был представлен на страницах "РМ". Биобиблиографический словарь А.Хисамутдинова "Россияне в Азиатско-Тихоокеанском регионе" охватывает, помимо Китая, еще и экзотическую для русского книгоиздания Японию. Выступая на коллоквиуме, А.Хисамутдинов рассказал о тех трудностях, с которыми он сталкивался в своих архивных поисках, о недоступности некоторой документации в России и в США.
Исследовательница из Торонто Ольга Бакич сосредоточила свое внимание исключительно на харбинской библиографии (выход ее книги ожидается весной у нью-йоркца Нормана Росса), а не участвовавшая в коллоквиуме Патриция Полански (Гавайский университет) выпускает в московском издательстве "Пашков Дом" библиографию русского Шанхая. Так что в течение года печатные труды дальневосточной российской эмиграции разом выйдут из информационного тумана.
По-прежнему активны ученые из Праги. Сын основателя евразийства Иван Савицкий размышлял о причинах того, почему именно Париж стал столицей русского изгнания. По мнению исследователя, в огромной степени это было определено политикой Советского Союза: открытость страны активизировала Берлин, закрытость уводила подальше в Париж. И.Савицкий был убедителен и нисколько не закрывал глаза на собственно германские сложности начала и середины 1920-х.
Пражанка Любовь Белошевская (подготовившая в последние годы ряд первоклассных источниковедческих книг) говорила о чешских архивах, а Мари-Кристин Отан-Матье восстанавливала историю Пражской группы МХТ.
Другой темой, привлекшей сразу несколько человек, стал пушкинский юбилей 1937 года в Париже. Вадим Перельмутер (Мюнхен) остановился на полемике Владислава Ходасевича и Модеста Гофмана, а в те же минуты в соседней аудитории автор этих строк комментировал неопубликованную эпистолярную сатиру Ходасевича (письмо 1935 г. к Григорию Лозинскому) на Пушкинский комитет.
Разговор о новонайденных документах перемежался на коллоквиуме подведением некоторых исторических итогов, обобщением самого смысла грандиозного изгнания. Если парижские профессора Мишель Окутюрье и Никита Струве размышляли о литературном наследии и его связи с французской культурой, а академик Сигурд Шмидт показывал, к каким культурным переменам в общественном росийском сознании привело появление запретной культуры, то Константин Артюхов и Андрей Корляков перевели разговор в план визуальный: режиссер К.Артюхов показал свой последний фильм, снятый по сценарию Сергея Некрасова и посвященный знаменитому фотографу Петру Шумову, а А.Корляков организовал впечатляющую панораму неопубликованных фотографий русских изгнанников из собственного собрания. За двадцать минут перед аудиторией прошло несколько сот лиц писателей, художников, священников, таксистов, фотомоделей, спортсменов, рабочих и бывших солдат Белой армии. Снимки эти составят второй том фотолетописи русского изгнания, которую А.Корляков продолжает при помощи издательства ИМКА-Пресс.
Отмечу несколько интересных сообщений частного плана: Магдалена Медарич (Загреб) подняла еще неизученный вопрос о русских художниках в Хорватии, Ирина Невзорова (Москва) об обитателях старческих домов, Режис Гейро (Париж) исследовал контакты французских и русских дадаистов, парижанин Михаил Соллогуб христианскую активность русского студенчества, Эммануэль Демадр (Тулуза) отражение русской литературной жизни в критических статьях Ходасевича.
Татьяна Гладкова (Париж) и Лев Мнухин (Москва) в совместном сообщении показали, какой важный источник биографических сведений таится в материалах Комитета поддержки русских писателей и ученых. А москвич Юрий Емельянов, удачливый искатель и публикатор мемуарно-политической части архива Сергея Мельгунова, расширил представления о Мельгунове-ученом.
Сборник выступлений участников коллоквиума намечен уже на 2001 год, и я отсылаю всех интересующихся к энергичному и полемическому сообщению Ренэ Герра об истории своей коллекции (пока французская славистика, утверждал докладчик, колебалась вместе с линией коммунистической партии Франции, он собирал наследие русских эмигрантов), к сообщениям Кирилла Махрова о парижских художниках-эмигрантах и Елены Менегальдо о Борисе Поплавском "в поисках нового романа".
Книгу лейденского профессора Яна Пауля Хинрикса, посвященную огромной славистской программе известного голландского издательства "Мутон" я представлю в очередном "Дневнике читателя".

Самое яркое

Зато мимо двух событий этих парижских дней пройти невозможно. Во-первых, это сенсационное выступление московского историка Олега Будницкого, раскрывшего один из самых больших секретов гражданской войны судьбу золотого запаса Российской империи. За двадцать минут выступления с документами в руках был развенчан еще один миф, но эта тема представляется настолько общественно-интересной, что "РМ" в ближайшем номере посвятит ей специальное интервью с автором находки.
Второе событие не всеми даже было оценено по достоинству. Между тем презентация в издательстве "ИМКА-Пресс" очередного (шестого) тома "Хроники научной и культурной жизни русских эмигрантов во Франции" приближает весь замысел к долгожданному завершению. А отметить это надо в связи со все той же мифологией.
Все 80 лет существования зарубежной России сокращалось расстояние между знанием об эмиграции и преданием о ней. Каждая серьезная публикация уменьшала зазор. Часто казалось, что в живучести предания заинтересованы слишком многие: советские чтобы беззастенчиво лгать, сами эмигранты чтобы защититься от жестокости и неумолимости истории. Одни уверяли страну, что на чужбине таланты отмирают, что эмиграция жаждет мщения и реванша, другие что мать Мария пошла в газовую камеру вместо какой-то француженки. И то, и другое было мифом. Одно отвратительным, другое благородным и прекрасным.
А правда была рядом, зато требовала не просто усилий, но умения отстраниться, не впасть в пафос, не пойти по нарисованным тропинкам. Мужественная и трудолюбивая группа людей наконец-то нашлась, ее возглавил известный московский библиограф и цветаевед Лев Мнухин. Шесть выпущенных томов "Хроники" (а предстоит еще седьмой, доводящий историю до 1975 года, и восьмой с указателями) производят в кругах авторов, пишущих об эмиграции, эффект, сравнить который возьмусь только с эффектом крестного знамения над стайкой чертенят: с отвращением и проклятьями они расползаются в разные стороны, потому что никакая развращающая мифология, никакие идеологические построения не выдерживают прямого разговора и бесстрастных фактов.
Вот почему издание простой хроники оборачивается делом общественно-нравственным, а из большинства трудов по "культуре в изгнании" именно такой заслуживает наименования "культуры изгнания".

ИВАН ТОЛСТОЙ


Париж - Прага


©   "Русская мысль", Париж,
N 4350, 25 января 2001 г.


ПЕРЕЙТИ НА ГЛАВНУЮ СТРАНИЦУ СЕРВЕРА »»: РУССКАЯ МЫСЛЬ

    ...