КНИЖНАЯ ПОЛКА

 

ПУАНТИЛИСТИЧЕСКИЙ ГЛИНКА



М.И.Глинка. Литография с акварели М.Теребенева. 1824.

(Сергей Тышко, Сергей Мамаев. Странствия Глинки. Комментарий к «Запискам». Часть 1. «Украина». Киев, 2000.)


Когда поклонник Украины князь Петр Иванович Шаликов писал мимоходом: «Наша Малороссия другая Италия: живописцы, певцы и музыканты здесь образуются природою», он и представить себе не мог, как эти слова прозвучат теперь. Недавно один из авторитетных журналистов заметил, что в Киеве сегодня не о чем писать, кроме как о музыке и художниках.
Я думаю, о музыке и музыкантах даже предпочтительнее. И не только о современной, но и, конечно, о старой.
Совсем недавно, предупредив чествование 200-летия композитора (2004), в Киеве вышла посвященная этой дате книга «Странствия Глинки».
Научная интрига закручивается вокруг поездки основоположника русской музыкальной классики на Украину за певчими для Императорской придворной капеллы в 1838 г. Собственно, фактов по этой поездке накоплено не так уж и мало, но украинская традиция ставить точки над «*» преображает уже сложившуюся картину.
Сперва авторы опровергают мнение о том, что «Записки» не предназначались для печати. С.Тышко и С.Мамаев отмечают, что уже одно изобилие на полях пометок Н.Кукольника и самого Глинки (который то соглашается с Кукольником, то возражает ему), а также характер этих замечаний свидетельствуют, что текст с самого начала рассчитывался на публикацию.
Затем авторы «Комментариев» останавливаются на одном «досадном заблуждении», проникшем в украинскую научную и прочую литературу по причине механического переноса современных представлений на события прошлого. Речь идет о трактовке высказываний XVIII-XIX вв. о Малороссии как отзыва об Украине в целом. Исследователи считают, что для современников Глинки понятия «Украина» и «Малороссия» не были полностью синонимичны. Малороссией в строгом смысле назывались земли по левому берегу Днепра, а слово «Украина» обозначало земли приграничные, «как бы подсознательно еще оспариваемые у Польши Полесье, Подолье, Волынь». Исследователи подчеркивают, что «современники Глинки, отзываясь как угодно восторженно или уничижительно о Малороссии, не имели ни малейшего намерения задеть национальное достоинство местных жителей либо польстить ему, высказаться об Украине в целом, как порой это представляется нашему современнику, экстраполирующему сегодняшнюю политическую конъюнктуру на тогдашние обстоятельства».
Дальнейшие сюжетные виражи превращают книгу о странствиях Глинки в настоящий приключенческий роман. Факты, приводимые авторами, в большинстве своем особенно важны именно сегодня, поскольку наполняют конкретным содержанием нынче модное на Украине понятие о «национальном достоинстве».
Напомним, что примерно с конца XVIII в. в России, в первую очередь в Петербурге, возникла своеобразная «малороссийская мода». Ее следы в литературе «Путешествие по всему Крыму и Бессарабии в 1799 г.» П.Сумарокова, «Путешествие в Малороссию» И.Шаликова (1803), «Путешествие в полуденную Россию. 1805» В.Измайлова, «Дневник моего путешествия в Киев в 1817 году» И.Долгорукого.
В этом контексте несколько иначе выглядит приглашение закарпатских масонов в начале царствования Александра I в Россию для научной и педагогической работы. А как известно, именно закарпатские масоны сыграли видную роль в становлении российской системы образования: это В.Кукольник-отец, его преемник на месте директора Нежинской гимназии, врач, юрист и филолог И.Орлай, первый ректор обновленного Петербургского университета сенатор М.Балугъянский, профессор права П.Лодий.
Малороссийская тема в русской культуре получает максимальную популярность в «гоголевский период». Если оставить творчество великого писателя в стороне, в этой эпохе примечательны распространившиеся в дворянской среде новые представления о «счастливой спокойной жизни по средствам», связанные в сознании россиян с образом малороссийской усадьбы. Авторы комментариев к «Запискам» приводят интересную иллюстрацию новой формирующейся психологии дворянина из воспоминаний М.Глинки об И.Колмакове:
«И.Э. Глинка! Берегись женщин они красивы, соблазнительны но коварны любят подарки дарить.
М.И.: Что же делать, И.Э?
И.Э.: Слушай, расскажу: Возьми себе деревенскую деуку (sic! Е.Д.), чтобы была не красавица и не урод, не красавица, чтобы приятели не сманили на сторону, не урод чтобы самому не воспротивела».
Глинка в точности последовал совету. В связи с этим обстоятельством авторы новой книги вносят некоторые коррективы в распространенное сегодня представление об усадебной патриархальности. С.Тышко и С.Мамаев отмечают, что, сокрушаясь о судьбах господских наложниц как крепостных, так и свободных представительниц низших сословий, Тарас Шевченко, Герцен, а позднее Лесков брали в своих многочисленных обращениях к этому предмету только одну сторону. С другой же девушки были обычно вовсе не против близких отношений с барином. От этого избранница получала ряд существенных преимуществ. Например, полугосподское положение в доме, на котором была бабка Модеста Мусоргского Прасковья Ковалева-Жемчугова в доме графа Н.Шереметева, деда композитора. Или статус домоправительницы, который получила любовница грозного Аракчеева Настасья Минкина она самовластно распоряжалась его усадьбой Грузиным, пока свои же братья-крепостные не убили ее за особо жестокое обращение.
Судьбы внебрачных детей складывались по-разному. Притчей во языцех стало произведение в дворянское достоинство Павлом I сразу 70 прижитых с крепостными детей князя Александра Борисовича Куракина. Точку в разговоре о бастардах С.Тышко и С.Мамаев ставят цитатой из переписки Модеста Мусоргского: «Соединение крепостной с аристократом-помещиком... на благо россиянам».
Кульминация новой книги глава о влиянии Украины на оперу Глинки «Руслан и Людмила». Известно, что сочинение этой оперы растянулось на пять лет (1837-1842) и что некоторые ее страницы были созданы на Украине. Но С.Тышко и С.Мамаев считают, что было бы нелепо ограничивать проблему «украинских страниц» «Руслана» только спорами о том, один или три номера этой оперы были сочинены в украинском имении «доброго знакомого» Глинки Николая Тарновского в Качановке. По мнению авторов, одним из важных стимулов творчества на Украине для Глинки стал мягкий климат. С детства и до зрелых лет Глинка был особенно «метеочувствителен» и теплолюбив, сплин и хандра были его обычной реакцией на холод, и не случайно начиная с пансионских времен и вплоть до поздних писем его прозвищем было «Мимоза». Свои путешествия он часто воспринимал как побеги от зимы, о чем свидетельствуют его письма.
С.Тышко и С.Мамаев переносят «теплые» впечатления композитора на его творчество и отмечают, что предшествующая «Руслану» опера Глинки «Жизнь за царя» была «северной» по духу. И хотя действие ее происходит ранней весной (вопреки известной редакции С.Городецкого), ее текст переполнен музыкальными и поэтическими вариациями на тему зимы. В «Руслане» нет ни снега, ни леса. Пейзажи и интерьеры, один за другим сменяющие друг друга будь то великокняжеская гридница, волшебный замок Наины или волшебные сады Черномора, всегда наполнены теплом и ощущением Юга. Все это важно еще и потому, что «Руслан» был творческим словом Глинки в полемике 30-х начала 40-х годов вокруг «третьей школы» в опере: не северной, немецкой, или южной, итальянской, а объединяющей свойства этих полюсов «национальной», русской ли, славянской и т.п.

ЕЛЕНА ДЬЯЧКОВА


Киев


©   "Русская мысль", Париж,
N 4352, 8 февраля 2001 г.


ПЕРЕЙТИ НА ГЛАВНУЮ СТРАНИЦУ СЕРВЕРА »»: РУССКАЯ МЫСЛЬ

    ...