ПУТИ РУССКОЙ КУЛЬТУРЫ

 

ВЛЮБЛЕННЫЙ В СВОЮ СТРАНУ

Три года со дня смерти Петра Паламарчука


В новой России каждый месяц так набит событиями, что вполне равен году былых вялых времен тем поразительнее, как быстро пронеслись эти три года. Когда случается что-то особенно важное, я иногда спрашиваю себя: как бы к этому отнесся Петя и что бы он в связи с этим написал, и даже, бывает, начинаю с ним спорить.
Он писал лишь о том, что его по-настоящему волновало. Если не считать юношеских сочинений, он издал практически все, что написал, а написал он поразительно много. Он родился писателем. Все прочее было у него как-то не до конца органично Институт международных отношений, Институт государства и права, диссертация, монография, другая... Он как-то плохо вписывался в атмосферу «ученого совета» или какой-нибудь, не к ночи будь помянута, «предзащиты». Его естественной средой обитания была русская словесность, а единственным метасюжетом «Бог-Русь-Россия».
За два года до смерти он составил для себя что-то вроде перечня сделанного за каждый прожитый в сознательном возрасте год, выделив рубрики: «написано», «издано», «выступления», «путешествия», а потом дважды дополнял этот перечень. Последняя запись сделана в январе 98-го. У меня была возможность полистать этот жизненный отчет. Много вы знали в эпоху брежневской серой дыры таких десятиклассников, которые бы ходили по монастырям в поисках историй о современных юродивых? Или способных совершить одиночное путешествие на попутках до Вологды, потом на судах по Сухоне и Северной Двине до Архангельска и Соловков?
Двадцати лет он занялся историей московских храмов и монастырей, главным образом уничтоженных и оскверненных большевиками. В 1976-м, в самом начале своего исследования, Петр, как он пишет сам, «повстречал в Алексеевской обители чудного мальчика, рассказавшего столько о столичной храмовой старине, что по сю пору нельзя решить может быть, то был не малец просто, а кто-то свыше?» Насколько поразительным мне кажется этот рассказ, настолько же мало удивляет то, что, когда через девять лет первая версия его великого труда (около трех тысяч машинописных страниц, 35 альбомов со снимками) была завершена, сразу нашелся способ переправить рукопись за рубеж, нашлись люди и организации, не пожалевшие усилий, времени и средств: А.И.Солженицын, Н.А.Струве, супруги Махровы, НТС, чтобы четыре тома «Сорока сороков» (автор скрылся под псевдонимом Семен Звонарев) в 1988 г. увидели свет в Париже. Восемь лет спустя четырехтомник со многими добавлениями вышел и в Москве.
Его Русь была и осталась единой. На обособление Украины и Белоруссии он смотрел как на досадную опечатку истории, «дурацкое недоразумение» (его слова). Мы с ним как-то поспорили на эту тему я находил бесполезным и даже контрпродуктивным пытаться внушить сложившейся нации, что она родилась неправильно. Петр возражал, помню, без особого пыла: ему слишком хорошо было известно, что одной правды на всех не было и не будет.
Горячо любя Малороссию (он редко говорил «Украина»), Петр изучал ее не только книжно: он много путешествовал по ней, спускался вниз по Днепру, бывал в Киеве (многократно, разумеется), Кременчуге, Полтаве, Золотоноше, Почаеве, Каменце-Подольском, Луцке, Берестечке, Тернополе, Львове, Закарпатье, в поисках следов исчезнувшей чудотворной Козельщанской иконы Божией Матери изъездил Полтавскую и Черкасскую области. Не понаслышке он знал и Белоруссию Жировицкий монастырь, Раков, Воложин, Ислочь, Гродно... Его «Кременец-на-Славе» видоизмененный Полоцк.
Ему вообще было не свойственно оставаться в рамках академического изучения вопроса. Работа над книгой о Державине влекла его в Оренбург, Новгород и Званку, занятия Батюшковым приводили в Череповец, Устюжну и (в который раз) в Вологду. Он побывал, кажется, в каждом действующем российском монастыре. В 1988 г. они вдвоем с Леонидом Бежиным к столетию поездки Чехова на Сахалин пересекли почти что его путями всю страну. Особенно завидны мне «описательные походы» Петра и его жены Гали по подмосковным храмам и обителям. Описи делались для будущей книги «Золотой оклад».
Он успел сказать очень много, но ему хотелось сказать больше. В нем жил просветитель. Не зря типичный герой его повестей и романов исследователь, экскурсовод или летописец. Этот достаточно старый литературный прием позволял ему вводить в повествование множество сведений по самым разнообразным предметам.
Я всегда думал, что лишь литературная плодовитость заставляла его иногда печататься в маргинальных лжепатриотических (настаиваю на этом слове) изданиях, хотя его любили и привечали в «Юности», «Гранях», «Родине», «Москве», «Независимой газете», «Русской мысли», на радио «Свобода». Однажды я прямо спросил его об этом, ожидая любого ответа, но не того, какой услышал. «Чтобы на лодке выгрести точно против того места, где стоишь, сказал он, по-моему, кого-то цитируя, надо забирать сильно вверх по реке, а то снесет так, что не рад будешь. Течение очень сильное, я это чувствую».
Его писательская смелость восхищает. Достаточно вспомнить предпринятый им опыт нового летописания. Его «Новый московский летописец, или Хроники смутного времени от преддверия коммунизма до тысячелетия Крещения Руси (1979-1988)» это, по сути, попытка возрождения великой традиции, прервавшейся триста (а всего-то!) лет назад. Летопись Паламарчука было начата накануне даты, назначенной когда-то Хрущевым, который обещал «показать в 1980-м по телевизору последнего попа, чтобы все увидели: в эсэсэсэре коммунизм, и с леригией покончено». Заканчиваются же «Хроники смутного времени» празднованием тысячелетия Крещения Руси как государственного праздника. Нужны ли более убедительные доказательства того, что мы живем в эпоху чудес? А какие описания! Например, «Леонид Ильин сын Брежнев, ростом низок, телом дебел, лицо имеет продолговатое и обрюзглое, видом схожее с птицей индюк».
Настоящий писатель всегда много читает сам. Петр читал всегда, читал на удивление много (он говорил, что его дневная норма не менее ста «внимательных» страниц). В июле-августе 1997 г. в Каннах он произвел с позволения владыки Варнавы полный осмотр тамошней 20-тысячной русской церковной библиотеки (которой пользовался когда-то среди прочих Бунин) и выявил в ней изрядно редкостей, многое прочел. Ну кто, скажите, способен сегодня одолеть, скажем, сочинения драматурга прошлого века Виктора Крылова? А вот для Петра не было неинтересных тем и имен. По приезде он позвонил мне: «Хочу вас порадовать: главного героя в пьесе Крылова "Контрабандисты" зовут ни за что не догадаетесь Александр Горянин».
Я очень надеюсь, что дождутся издания в виде отдельной книги его рассеянные по периодике (больше всего в «Слове», «Купели», «Москве», «Родине») многочисленные статьи и рецензии, а также «скрипты» для радио. Сами названия многих из них («Козельщанское чудо», «Прокопий Устьянский», «Диковинный зверь вольпертингер», «Князь-инок Аникита») заставляют вспомнить Лескова и Ремизова, и неспроста.
Году в 95-м Петр только что вернулся из Германии и Италии я услышал от него не совсем в его устах неожиданное, но достаточно нетипичное для наших дней признание, что из своих путешествий по-настоящему важными и интересными он находит лишь путешествия по России. Он вообще любил этот гоголевский призыв «проездиться по России». Здесь нет узости. Природная любознательность, универсализм интеллигента и два безукоризненных иностранных языка подвигли его добраться аж до Аргентины и Парагвая, не говоря уже о менее отдаленных странах вроде Франции, Австрии или Дании. Но что влекло его туда более всего? Эмигрантские библиотеки и коллекции. Возможность проверить слух, будто алтарь храма Христа Спасителя попал в 30-е в Ватикан. Шанс увидеть жизнь русских общин в Южной Америке, привезти редчайшие, почти легендарные книги для их переиздания дома. Желание понять, что из себя представляет нынешняя Русская Зарубежная Православная Церковь. Мощи Николая Угодника в Бари. Счастливый человек, он исполнил почти все свои мечты. В ноябре 1995 г. он совершил паломничество в Святую Землю и в той же вышитой рубашке, в которой погружался в Иордан, был положен в гроб.
Начиная с 1985 г. он выпустил более двадцати только отдельных книг от «Ключа к Гоголю», вышедшего в Лондоне под псевдонимом, до последнего романа «Наследник российского престола». Он был удивительно скромен. Автор «Путеводителя по Солженицыну», изданного в 1989 г., Петр не сделал никаких шагов для встречи с Солженицыным после возвращения последнего, так и оставшись с ним лично незнаком.
Петр был еще и очень мужественным человеком: он стойко воспринял свалившуюся на него болезнь, продолжая работать и видеться с друзьями как ни в чем не бывало.
Петр Паламарчук, как и его любимый писатель Гоголь, не дожил до сорока трех. 2 января 1998 г. он подарил мне свой только что вышедший в «Юности» роман «Клоака Максима, или Четвертый Рим». В тот вечер мы сдвинули бокалы красного, чтобы наконец перейти на «ты». 14 февраля 1998 г. он умер в Боткинской больнице в Москве. Прошло уже три года, дорогой друг, но мне каждый день тебя не хватает.

АЛЕКСАНДР ГОРЯНИН


Москва


©   "Русская мысль", Париж,
N 4353, 15 февраля 2001 г.


ПЕРЕЙТИ НА ГЛАВНУЮ СТРАНИЦУ СЕРВЕРА »»: РУССКАЯ МЫСЛЬ

    ...