МИР ИСКУССТВА

 

ГЕННАДИЙ РОЖДЕСТВЕНСКИЙ КОМПОЗИТОР

8 февраля в Большом зале консерватории дирижер представил публике плоды своего композиторского творчества оркестровую версию хоров Танеева и ораторию «Заповедное слово русскому народу» на текст Алексея Ремизова


Концерт Государственной академической симфонической капеллы России состоялся в рамках симфонического абонемента «Дирижирует Геннадий Рождественский. К 70-летию со дня рождения». Открывала концерт посвященная Танееву, довольно редко исполняемая кантата Римского-Корсакова «Свитезянка» (1897) на текст баллады Мицкевича. Однако значительная часть публики пришла послушать музыку самого Рождественского, хотяоценена она была слушателями очень по-разному.
Феномен «дирижерской музыки» хорошо известен. Дирижировали (и этим зарабатывали себе на жизнь) почти все композиторы XIX столетия от Бетховена до Глазунова. Большая часть композиторов только что минувшего века, от Стравинского и Равеля до Булеза и Пендерецкого, не чуждалась дирижирования, притом не только собственными опусами. Но «дирижерская музыка» это нечто совершенно особое.
Сочиняли музыку, и далеко не самую плохую, такие прославленные маэстро, как Вильгельм Фуртвенглер, Феликс фон Вейнгартнер, Димитриос Митропулос и многие другие. Ее сочинение было хорошим тоном и данью традиции, а с другой стороны тайной или явной страстью любого одаренного человека к сочинительству.
Большинство этой музыкальной продукции великих дирижеров кануло в Лету. Однако симфонии Малера воспринимались при жизни композитора часто именно как чудаческая «дирижерская музыка», а вот Рихард Штраус считался все же больше «дирижирующим композитором».
Случай Геннадия Рождественского не только потрясающего дирижера мирового уровня, но и необычайно деятельного музыкального просветителя, всегда обращающегося на своих концертах с неизменным словом о музыке к русской публике, столь же характерен, сколь и непрост. Не случайно после кантаты Римского-Корсакова следующий номер хоры Танеева на стихи Полонского уже представлял собой «соавторство»: первоначально написанные для хора без сопровождения, спустя почти сто лет они зазвучали с прибавлением оркестра, притом оригинальный текст Танеева остался неизменным. Рождественский признаётся, что его вдохновил опыт Грига, приписавшего в 1876 г. к четырем фортепьянным сонатам Моцарта партию второго рояля, стиль которой, естественно, отличался от оригинала с учетом истекшего столетия. Возможно, поэтому первый хор из этих пяти обработок (всего в оригинальном танеевском цикле их 12) открывается словами «Сто лет пройдет...», обнажая замысел соавтора и обработчика.
История знает, однако, случаи, когда дирижер нечто реконструировал или домысливал в творчестве композитора «через столетие» так Феликс фон Вейнгартнер «восстановил» сохранившуюся лишь в черновиках симфонию Шуберта ми мажор, где почти весь финал был чистейшей фантазией самого Вейнгартнера. Сам Рождественский, первый исполнитель последней, Девятой симфонии Шнитке, принимал в работе над ее завершением непосредственное участие, правда, скорее в качестве секретаря прикованного к постели композитора, чем полноценного соавтора. Музыка Танеева-Рождественского несла на себе (особенно в последней транскрипции «На корабле») отпечаток стиля Шнитке. Стиль этот, вышедший из работы над музыкой для кино, впитавший принципы коллажа и монтажа эпизодов, будучи использован Рождественским, вернулся в родной контекст почти киношной изобразительности («эпизод бури»); служа некогда фоном для визуального ряда, он снова стал не столько контрапунктом (как предполагал и заявлял Рождественский), сколько аккомпанементом.
Эта же киностилистика пронизывала и ораторию. Написанная в 1994 г. на текст поэмы в прозе Алексея Ремизова «Заповедное слово русскому народу» (1918) и длящаяся без малого час, партитура эксплуатирует средства выразительности «на полную мощность»: помимо «вагнеровского» состава оркестра, смешанного хора, чтеца, партию которого исполнял Юрий Любимов, двух солистов, в ней присутствуют еще и духовой оркестр (за сценой) и масса ударных инструментов. Увы, эффективность использования такого состава у Рождественского невелика: он работает по принципу колоссальной наборной кассы, откуда в нужный момент достают литеру, возвращают на место и больше не берут. Зато диапазон стилей, цитат и квазицитат намного более колоссален это вся музыка последних 150 лет от Вагнера и Малера до Свиридова, Слонимского и Тарнопольского, не считая концептуально введенных в партитуру мотивов частушек, «Интернационала», прикладной музыки и т.д.
Сказывается опыт многолетнего чтения тысяч томов партитур, но главными силуэтами в этой теневой картине дирижерского подсознания остаются все тот же Шнитке и Шостакович. С теми же принципами монтажа и кинематографической наглядностью, что и у них (правда, у Рождественского оба носят несвойственные им академические мантии риторов). Интересно, что эстетика двух ранних симфоний с хором и солистами Шостаковича Второй и Третьей, написанных на стихи А.Безыменского и С.Кирсанова, здесь служит раскрытию совершенно другого взгляда на революцию и гражданскую войну: поэма Ремизова, созданная по образу и подобию древнерусских «Слов...», изобилует апокалиптическими видениями, аллюзиями из других книг Писания, завершаясь призывами к покаянию и примирению.
Неизвестно, насколько, однако, примирима эстетика пролетарского авангарда с изяществом ремизовской стилизации, ее искренность с помпезностью музыки (вероятно, тоже очень искренне написанной). Непонятно, чем было вызвано стремление автора в совсем недавнюю эпоху, еще до новейшего воскрешения государственно-патриотических призраков, написать как бы еще одного «Александра Невского». Однако вряд ли какой-либо еще дирижер в России рискнул бы написать нечто столь же смелое с точки зрения стиля и формы и притом все же явно талантливое, несмотря на все вышесказанное.
Авантюрный темперамент Рождественского, открывший русскому и не только русскому слушателю бездну «без вести пропавшей» из концертного обихода музыки, сказался и в этом его отважном, заслуживающем безоговорочного уважения поступке. И кто знает: может, еще через сто лет хоть одна фраза из этой музыки обретет свой новый, каким-нибудь смельчаком подписанный контрапункт?

ФЕДОР СОФРОНОВ


Москва


©   "Русская мысль", Париж,
N 4353, 15 февраля 2001 г.


ПЕРЕЙТИ НА ГЛАВНУЮ СТРАНИЦУ СЕРВЕРА »»: РУССКАЯ МЫСЛЬ

    ...