КНИГИ И ЛЮДИ

 

ПРЕМИЯ ИМЕНИ АПОЛЛОНА ГРИГОРЬЕВА ПРИСУЖДЕНА ВЕРЕ ПАВЛОВОЙ


Четвертый год подряд жюри, состоящее из критиков членов «Академии русской современной словесности», объявляет на масленицу имя нового лауреата большой премии имени Аполлона Григорьева. Жюри избирается жребием, на этот раз он пал на Аллу Латынину (председатель), Дмитрия Бавильского, Дмитрия Бака, Андрея Василевского и Евгения Ермолина.
В финал премии вышли Николай Кононов с романом «Похороны кузнечика» (см. «РМ» No.4343), Алан Черчесов с осетинским эпосом «Венок на могилу ветра» и Вера Павлова со своим третьим сборником стихов «Четвертый сон», которой и присуждена премия.
Вера Павлова безусловно, одна из самых заметных фигур... не то чтобы русской литературы, но, скажем так, литературного процесса последних лет. В середине 90-х она поразила литературную общественность строчками (да простят меня читатели «РМ» и цензоры Рунета, но это цитата): «И слово "хуй" на стенке лифта / Перечитала восемь раз». Автор надписи в лифте остался безымянным, поэтесса, напротив, обрела громкую известность. «Веру Павлову любят критики, ее цитируют почти в любой филологической компании», замечает один благожелательный рецензент. И это правда, по крайней мере что касается критиков. «Четвертый сон» и открывается подборкой газетно-журнальных отзывов о творчестве Павловой, как разгромных, так и комплиментарных, которых за последние годы накопилось куда больше.
Некоторые стихотворения из новой книги Павловой действительно хороши. «Как отыскать того, кто всегда со мной, / как отличить от бесчисленных двойников, / если его тень за моей спиной, / если его свет из моих зрачков? // Без оглядки лопатки, пятки за ним бежать, / мимо стражи скользить сновидением, не дыша... / Дщери иерусалимские, как дышать, / если его тело моя душа?» Или это: «жены твои и наложницы / расчесывают мне волосы / жены твои и наложницы / серебром оплетают мне волосы / жены твои и наложницы / безбожно дерут мне волосы / у старшей в руках ножницы / у младшей в руках гладиолусы».
Сегодня, однако, Вера Павлова уже не столько автор стихотворных текстов, сколько затвердевшая и заменившая лицо маска. Старательно эксплуатируя раз и навсегда созданный образ, Павлова предельно упрощает работу литературным обозревателям. Подозреваю, что за это они ее и любят. В их описаниях Павлова предстает если не Василием Розановым, то по меньшей мере Марией Шкапской: «Чувство плоти, вкус плоти, вес плоти, плоть плоти, музыка секреции и урчание живота как музыка жизни; соитие плоти, зачатие плоти, ее жизнь, ее смерть и ее преображающее оправдание в поэзии в этом поэтика Веры Павловой» (П.Белицкий).
Но это не достоинство ее, а беда. Больше всего поэтесса боится расстаться с наигранной ролью, выйти за ее пределы, скинуть маску. Едва ли не половина текстов в «Четвертом сне» кажутся написанными специально для того, чтобы созданный образ поддержать. Маска требует жертв, и в жертву приносится лирическая энергия. Ее место занимают, как правило, дурновкусные, но всегда «эпатажные» самоопределения, афоризмы и каламбуры: «Я, Павлова Верка, / сексуальная контрреволюционерка, / ухожу в половое подполье, / идеже буду, вольно же и невольно, / пересказывать Песнь Песней / для детей. / И выйдет Муха Цокотуха. / Позолочено твое брюхо, / возлюбленный мой!» или еще более показательное: «В дневнике литературу мы сокращали лит-ра, / и нам не приходила в голову рифма пол-литра. / А математику мы сокращали мат-ка...» Последний пример взят из поэмы в десяти главах «Интимный дневник отличницы» «вещи совершенно невероятной, безумной», находящейся «по ту сторону русских словарей и за пределами добра и зла», по восторженной характеристике рецензента «Книжного обозрения».
Ницше тут, конечно ни при чем, как ни при чем и всуе поминаемые доброжелательными критиками Мандельштам или Черубина де Габриак. Генезис текстов Павловой намного проще и куда менее благороден. При чтении вошедших в книгу прозаических фрагментов вспоминается то ток-шоу «Моя семья» с депутатом Думы Валерием Комиссаровым в главной роли, то Николай Фоменко, покоривший своими афоризмами благодарную аудиторию «Русского Радио».
Сборник завершается «Словарем имен, понятий и сокращений», призванным, по словам Ирины Каспэ, рецензировавшей «Четвертый сон» в «Русском журнале», «стереть, провести и снова стереть затасканную грань между литературой и действительностью». «Мы ввели в нашу работу интимное, названное по имени и отчеству из-за... необходимости нового материала в искусстве». Это Виктор Шкловский, 1923 год... Я понимаю, что в искусстве нет прогресса, но не до такой же степени!

МИХАИЛ ЭДЕЛЬШТЕЙН


Иваново


©   "Русская мысль", Париж,
N 4355, 1 марта 2001 г.


ПЕРЕЙТИ НА ГЛАВНУЮ СТРАНИЦУ СЕРВЕРА »»: РУССКАЯ МЫСЛЬ

    ...