КНИЖНАЯ ПОЛКА

 

ДНЕВНИК ЧИТАТЕЛЯ

Все больше выходит книг, не пытающихся объять громадный мир русского Зарубежья, но изучающих ограниченную эпоху и четко сформулированную тему. Книга германиста Артема Лысенко хороший тому пример. Взята пора от становления русской эмигрантской прессы до прибытия в Германию «философского парохода» с группой высланных из Петрограда и Москвы интеллигентов. Говоря словами автора, «принцип рассмотрения эмиграции на примере конкретного региона, используемый нами в предлагаемой работе... имеет признаки "интенсивной" стадии».
Труд А.Лысенко посвящен русским берлинским газетам, которые, указывает исследователь, «брали на себя роль социального института, объединявшего русскую эмиграцию». А ведущий немецкий специалист по «России вне России» Карл Шлегель так характеризовал беженскую прессу: «Может легко создаться впечатление, что русский Берлин имеет больше общего с русской Ригой, чем с немецким Берлином, который все же находился рядом. Крупные русские газеты создали такой культурный континуум, в котором эмиграция не только отражалась, но и жила. Мир газет и книг стал тогда, казалось, настоящей заменой родины у русских эмигрантов».
Рассматривая газетный мир русского Берлина, А.Лысенко оставил вне поля своего зрения русские журналы, газеты-однодневки и монархическую прессу, и это тоже положительно сказалось на концентрации темы. 164 страницы монографии отданы анализу таких влиятельных ежедневных и еженедельных газет, как «Руль», «Голос России», «Время», «Новый мир», «Накануне», причем позицию каждого издания автор оценивает не в целом, не обзорно, но детально в каждом конкретном случае, отличая, скажем, весну 1920-го от осени, редакционную статью от случайной заметки корреспондента и т.д. Все это приходится подчеркивать, ибо параллельно выпускаются полуученические поделки на сходную тему (например, университетская книга «Не могу оторваться от России...» С.Ипполитова и А.Катаевой, посвященная русским книгоиздателям в Германии 1920-х), время которых прошло уже десятилетие назад.
Вторая половина «Голоса изгнания» включает ценное собрание статей из берлинских газет, отражающее тематические пропорции представленной периодики. Здесь и политика (большевизм, Ленин, Керенский), и дань великим теням (Лев Толстой, Достоевский, Фет), и рассуждения о сегодняшних проблемах (уход генерала Врангеля, вести из Константинополя, русские актеры в Берлине), и весь культурный диапазон (Шаляпин, книжные рецензии, очерки о европейцах), и полемика, и некрологи, и первое подведение итогов.
С такой щедростью и таким сюжетным разнообразием газетные материалы русского Берлина еще ни разу читателям не предлагались. Читая (во многом впервые) страстную публицистику той поры, нельзя не согласиться с приводимыми у А.Лысенко словами немецкого исследователя Фрица Мирау: «Деятельность русских в Берлине следует понимать как наиболее ранние попытки разобраться в самих себе». Три читательских ожидания исполнились с началом этого издания. Во-первых, пушкиноведческое (лучше сказать пушкинистское) наследие Владислава Ходасевича наконец-то приводится в единую систему. Во-вторых, американское собрание сочинений одного из крупнейших русских писателей возвращается из летаргического сна. И, в-третьих, западная славистика (в лице профессора Роберта Хьюза) выступает с мощным начинанием в политически очень неблагоприятную пору для каких бы то ни было русских сюжетов.
Из русских поэтов «Серебряного века» (да и вообще из всех русских поэтов) В.Ходасевич был наиболее пристальным и ревнивым читателем наследия века золотого. Начав интересоваться пушкинской эпохой в молодые годы, Ходасевич сохранил этот интерес до последних дней и если отказался в конце концов от написания биографии Пушкина, то главным образом от глубокого разочарования в эмигрантской читающей публике, от неверия в то, что детальный и серьезный разговор о пушкинском творчестве кому-нибудь в Париже, Белграде или Праге нужен.
Необходимость и невозможность глубокой проработки пушкинских тем в скудных условиях парижского быта (когда недоступным оказывалось даже полноценное академическое издание поэта) приводили Ходасевича, с одной стороны, к измельчению анализа, а с другой к публицистическому укрупнению разговора: советские публикации с их практикой замалчивания одного и трескотни о другом вызывали на газетную желчь и сведение счетов.
В таких условиях писал изящный и проницательный Ходасевич. Первый том объявленного трехтомника включает работы по преимуществу российского периода от небольшого отклика на публикацию «Уединенного домика на Васильевском» до выступления Ходасевича в Сорбонне на пушкинских торжествах летом 1924 года. Свои заветные положения Ходасевич высказал именно в этот период в программных статьях пореволюционных лет «Колеблемый треножник» и «Окно на Невский. I. Пушкин» (честь, духовный подвиг, осознание глубокой связанности личности и творчества) и в книге «Поэтическое хозяйство Пушкина», которую Ходасевичу пришлось (случай небывалый!) после отдельного изуродованного издания (Л., 1924) заново печатать в эмигрантской периодике (журнал «Беседа»). В приложениях печатаются разнообразные неопубликованные материалы.
Свою комментаторскую задачу Р.Хьюз видит в возбуждении «полемики и дискуссии» вокруг пушкинистики Ходасевича, в определении «места работ Ходасевича как в современном ему пушкиноведении, так и в контексте политических, общественных и культурных событий того времени, его личных и профессиональных взаимоотношений (с этой целью мы включили в комментарий написанные Ходасевичем некрологи ведущих пушкиноведов). Вместе с тем исчерпывающее изучение связи работ Ходасевича с более поздним пушкиноведением не входит в задачи данного издания».
Первый том ходасевичевского собрания сочинений (под редакцией Джона Мальмстада и Роберта Хьюза) вышел в «Ардисе» восемнадцать лет назад. Чего только не происходило в эти годы, а Роберт Хьюз по-прежнему редактирует Ходасевича. Завидная верность!

ИВАН ТОЛСТОЙ


Прага


©   "Русская мысль", Париж,
N 4359, 29 марта 2001 г.


ПЕРЕЙТИ НА ГЛАВНУЮ СТРАНИЦУ СЕРВЕРА »»: РУССКАЯ МЫСЛЬ

    ...