ЛИТЕРАТУРА, МЕМУАРЫ

 

Вацлав Стукас

ДЕСЯТЬ СТИХОТВОРЕНИЙ

ПУТИ

Огурец горек? Брось его. На твоем пути терновые кусты? Обойди их.
Марк Аврелий. Размышления. Кн.8

Каждому горький вручен огурец.
Зимний, Таврический, русский дворец.
Кровью забрызган фасад и торец.
В голову целится красный свинец.
Гибнет внизу желторотый птенец.
Смертен и трус, и лихой удалец.
Скромный в сторонке, в почете наглец,
Правду сокрыл изворотливый лжец.
Мачеха жизнь, бедолага отец.
Боль несусветная душ и сердец.
С палочкой бродит поэт и слепец.
Завязь надежды и жизни конец.
Судьбы вытачивал острый резец.
Выдумал мир неуемный творец.
Нужно примерить терновый венец.

ТЕРЦИНЫ

Земную жизнь пройдя до близкого конца,
необходимо оглядеть существованье
со всех сторон, с фасада, сверху и с торца.

Полезно всё определить, сыскать названье.
Припоминаются старинные слова:
тщета, свирепство, живодерство, упованье...

От этих слов болела тщетно голова.
Из этих слов в стальном, железном, энном веке
истории писалась не одна глава.

Не зарубцуются страдания вовеки.
Ломался убеждений становой хребет,
страна, соотчичи мололи человека.

Но вечный шум несуществующих побед...
И не придумана российская вакцина,
лекарство, средство от непроходимых бед.

Все вечно. Как беда. Как Дантова терцина.

ОПЕРАЦИЯ

У человека сто голов имелось кряду.
Варила каждая в отдельности башка.
Во всем он доходил до сути, корешка,
исследовал и рай, и опускался к аду.

Немного неказист и не готов к параду,
он чувствовал восторг от каждого шажка:
семнадцать ног босых идут гуськом по саду,
двенадцать ртов приветствуют взахлеб дружка.

Но космос порешил деталей слишком много.
Нельзя ли удалить, к примеру, эту ногу?
Две-три башки долой? Чуток четвертовать?..

При исполненьи кровь хлестала как из крана.
Обычный человек, одна сплошная рана,
пал на прокрустову больничную кровать.

ЗВУКИ

Все дни наши прошли в гневе Твоем;
мы теряем лета наши, как звук.
Псалом 89

Звуки пространства, что нас окружают,
с панталыку сбивают и с ног;
гнев не прочитанных верно скрижалей
настигает оглушительно строг.

Осенью ранней деревья услышать,
перебранку листвы и корней.
Рядом с простенком, под мокрою крышей,
разобрать перетолк кирпичей.

Как разобрать письмена, иероглиф,
что мороз начертал на стекле,
крики услышать окошек продроглых,
наставления книг на столе.

На подоконнике пялится кошка
на мышиную суетность дней...
Переживает глухое окошко
затухание звуков, людей.

Звуки отчаянья, плач человечий,
причитанья вблизи, вдалеке...
Кто-то их слышит. Возможно, навечно
сохранит в стихотворной строке.

ВОСПОМИНАНЬЕ

Чередованье злых и добрых дней
несется, мечется калейдоскопом.
Навалятся воспоминанья скопом,
не станут умещаться в ямб, хорей.

Трамваи «А», трамваи «Б» потоком
несутся в исторический музей.
Их провожает помутневшим оком
смущенный чудом хмурый ротозей.

В музее памяти ее лицо,
трамвай, платок, сапог, Садовое кольцо,
венок, деревня Данелюшки, небо,
колодец и созвездье Водолей,
реальность, выдумка, виденье, небыль,
поступки неба, действия людей.

СОН

Загадка мудреная прячется в соннике-книжке:
какая задача показа зловещего сна?
Морфея метафору ни за какие коврижки
нельзя разгадать достоверно, детально, сполна.

На первой странице заглавие: «Свойства полета».
О том, как на крыльях невидимых можно летать, а если парить до седьмого проклятого пота
не исключено персонально невидимым стать.

Затем объясняется роль и значенье падений,
их необходимость в безумной сумятице дней.
Падение знак подготовки нежданных решений,
ушибленных, выживших здравых идей.

Приснилась река. Широченная. Берег крутенек.
Спокойствие, тишь, благодать от села до села...
Молочные волны, их вкусно лакает котенок.
А берег составлен из красненького киселя.

Эй, дайте-ка ложку. Подайте большущую кринку.
Откушаем славно, «от пуза», душой веселясь.
Проснулись. Показано что-то в районе ширинки...
Нет речки молочной, нет клюквенного киселя.

Эх, Ванька-русак, духовидец, шаныга и лапоть, ведь верил спросонья и веришь, пожалуй, досель,
что сон будет в руку, набраться терпения надоть
появится ложка, молочная речка, кисель.

ВЗАИМОДЕЙСТВИЕ

Поступки неба, действия людей
не пребывают уж в таком контрасте
похожие испытывают страсти
мил-человек, созвездье Водолей.

Бессмертны боги. Серый соловей
солирует, бессмертный, в звездном трансе.
Аксинье уготовано пространство
божественных трагических ролей.

Илья-пророк шумит, земля дрожит.
При громе перекрестится мужик,
ждет терпеливо ливня и чудес.

Богов проделки, смертных приключенья,
взаимодействия людей, небес
наполнены таинственным значеньем.

СОЛДАТ

Холодный лоб, прохладный ветерок.
Без вдохновляющей лихой частушки
солдатский лоб везут на юг в теплушке
потонет новобранец как щенок.

В песочке подбирается к речушке
пластун-солдат, солдатик-ползунок.
...Разбита пулей острой черепушка,
уложен Ванька в цинковый челнок.

Сгубили жизнь, исчез ни за понюшку.
Аксинье про любезного Ванюшку
по телеку не сообщили данных.

Располагались в небе нимб, венок
свидетели людских смертей, страданий.
Луна светила в каждый закуток.

ПОКОРНОСТЬ

Он догадался о предназначеньи,
о поворотах собственной судьбы
существовать авось да на кабы,
без правил, без особых исключений.

Качать права без смысла и значенья.
Не отменить разбоя и стрельбы
в солдат, в открытые для смерти лбы.
Нет сил прервать болезнь, кровотеченье.

Земной поклон подстреленной земле,
летящей криво на одном крыле,
ее церквям, домам, окну, порогу.

Ослепнуть и, не поднимая век,
легонько трогать палочкой дорогу.
Земную горечь не испить вовек.

ЛЕСТНИЦА

Мы жили в пространстве, во времени,
в прожилках листа, в загогулинах туч.
Привычно склонялись под бременем
положенных бед, на зазубринах круч.

Пространство пространно измучило,
сгибало в бараний приплюснутый рог.
Стояли ну чучело чучелом,
с постыдным дрожаньем печенок и ног.

Так ахали, охали, маялись,
а так простонали, в Россию упав.
Качались размеренно маятник
среди неустройств, коммунальных забав.

Мы были чисты в части помыслов,
прожектов лихих, стихотворных затей...
«Трубили за так», не для промысла,
как вроде бы фраер, лопух, ротозей.

Затихнем в пространстве кладбищенском,
забыв про глагол, времена, падежи.
А в жизни гордились, что нищими
играли словами у самой межи...
...меж смертью и жизнью-прелестницей,
средь круто меняющихся мер и вех,
словесность была ты как лестница,
ведущая неукоснительно вверх.

Бухарест



©   "Русская мысль", Париж,
N 4364-65, 10 мая 2001 г.


ПЕРЕЙТИ НА ГЛАВНУЮ СТРАНИЦУ СЕРВЕРА »»: РУССКАЯ МЫСЛЬ

    ...