МИР ИСКУССТВА

 

«ЕВГЕНИЙ ОНЕГИН» В БРЮССЕЛЬСКОМ ОПЕРНОМ ТЕАТРЕ «ЛА МОННЕ»

И публика, и пресса встретили новый спектакль с недоумением


Сцена из спектакля
Каждые два года театр «Ла Монне» предлагает публике оперу одного из русских композиторов. Постановка «Евгения Онегина» была запланирована четыре года назад, когда музыкальный руководитель театра Антонио Паппано надеялся, что партию Ленского исполнит Владимир Галузин. Но знаменитый тенор занят в более видных театрах и в Бельгии бывает мало, а что запланировано, то должно быть выполнено.
Премьера прошла в апреле и вызвала совсем не ту реакцию, на которую рассчитывал театр. В своей постановке немецкий режиссер Кристоф Лой умышленно свел на нет все аспекты и нормы благородного поведения дворянского общества. На сцене представлено европейское общество, пережившее Первую Мировую войну и утратившее понятия о чести и других моральных ценностях XIX века.
«Евгений Онегин» Кристофа Лоя так же похож на «Евгения Онегина» Чайковского, как «Вестсайдская история» на «Ромео и Джульетту» Шекспира. Но у Леонарда Бернстайна мы хотя бы видим органичное соответствие между музыкой и содержанием.
Тон спектаклю задан с первого момента. На огромной пустой сцене вместо столетних лип, крыльца, помещичьего дома мрачный амбар, разделенный серыми перегородками. Появляется Ларина, проходит к туалетному столику и начинает переодеваться. Во время дуэта няня помогает хозяйке снять халат, обнажив пышные формы, и потом упаковать их в узкий свитер и короткую юбку. Помещица готова приветствовать крестьян.
Хор крестьян состоит из неопрятно одетых парней и хихикающих девиц. Парни гоняются за девицами, потом за Ольгой, а после и за Татьяной. Госпожа Ларина танцует с крестьянами.
Фамильярное поведение крестьян прерывается появлением Ленского и Онегина. Типичные «новые русские», одинаково одетые в длиннополые черные пальто и одинаково причесанные, представлены как два близнеца. Самоуверенные, нагловатые, энергичные, они почти неразличимы и по поведению. С завистью взирает Онегин на жаркие поцелуи, которыми обмениваются Ленский и Ольга.
Абсурдна сцена бала у Лариных. Напившуюся до потери сознания Ольгу волочат по полу. Наконец Онегин толкает ее в сани, накрывает пальто, и мы только догадываемся, что там происходит. Не удивительно, что Ленский рассвирепел.
Месье Трике превращен в пошлого клоуна и жонглера. А Ленского автор постановки лишил благородной смерти поэта. Вместо того чтобы храбро встретить соперника, он неуклюже поворачивает пистолет и стреляется.
В шестой сцене, на балу у Греминых, происходит что-то похожее на сельский праздник у Лариных. Только тут великосветские парни гоняются за девушками. Несколько профессиональных пар танцовщиков кружатся на авансцене. Онегин является в маске и шутовском колпаке. Трудно поверить в искренность его чувств к Татьяне, так он настойчив и самоуверен.
Кристоф Лой не новичок в «Ла Монне». В прошлом сезоне он поставил «Похищение из сераля», а в нынешнем зрители увидят его возобновленную «Женитьбу Фигаро». Ему присуще увлечение карикатурным изображением героев, что, наверное, можно сделать с действующими лицами этих двух опер: оба либретто дают для этого основания. Но Чайковский видел своей главной задачей создание музыки, достойной пушкинского романа. Кристофа Лоя все эти тонкости не беспокоили. Шарж, карикатура, насмешка, издевка над милыми, но устарелыми понятиями: любовью, честью, благородством, вот что его интересовало.
Декорации австрийского художника Эрика Вандера скупы, минимальны. Очень заметно, что постановщики старались сэкономить на бутафории, а если не старались, но создалось такое впечатление, то тем хуже.
Костюмы делались по эскизам немецкой художницы Беттины Волтер, и они адекватны постановке. Ольга одета в брюки на подтяжках, Татьяна в темно-коричневую юбку и печально повисшую, несоразмерную ей вязаную кофту. Хотя маску Онегин надел лишь в предпоследней сцене, его чрезвычайно сильно загримированное лицо казалось маской уже с первой сцены.
И над всем этим сценическим абсурдом царил оркестр под управлением Лотара Загрошека. Главный дирижер Штутгартской оперы не в первый раз выступает в Брюсселе, и каждый раз это праздник. Замечательный музыкант, дважды (в 1997 и в 1999 гг.) названный журналом «Опервельт» дирижером года, он произвел большое впечатление своей работой над операми «Воццек» (1995), «Тристан и Изольда» (1997) и «Замок Синей Бороды» (1997).
Редко удается услышать такое тщательное прочтение партитуры. Темпы были неспешные, соло все выделены, каждый аккорд сыгран, в оркестре были и лиризм, и грусть, и аккуратная проработка деталей. Казалось, что эта волшебная музыка создавалась сама по себе.
Партитура прозвучала с чеховской элегантностью, логически завершив меланхолический круг, начатый дуэтом Лариной и няни и законченный сожалениями Татьяны и Онегина, горюющих о разбитых мечтах и невозможности счастья. То, чего зрители на сцене не увидели.
Режиссер нам представил свое понимание пушкинских героев: Ольга девица легкого поведения, Татьяна эгоистка, расчетливо устроившая свою жизнь, Ленский глупец, Онегин тривиальный пошляк. Бесхитростная история с трогательным сюжетом была превращена в вульгарный спектакль и оставила неприятный осадок.

Лариса Докторова


Брюссель



©   "Русская мысль", Париж,
N 4368, 7 июня 2001 г.


ПЕРЕЙТИ НА ГЛАВНУЮ СТРАНИЦУ СЕРВЕРА »»: РУССКАЯ МЫСЛЬ

    ...