ПАМЯТИ ЗИНАИДЫ ШАХОВСКОЙ

 

ОНА ПРОЖИЛА ПОЛНОЦЕННЫЙ ВЕК

11 июня
под Парижем
в старческом доме
в Сент-Женевьев де-Буа
скончалась
одна из последних писательниц легендарного изгнания


Княжна Зинаида Алексеевна Шаховская никогда не скрывала своего возраста. Она бесстрашно сообщала любому пришедшему: «Во время большевистского переворота мне было одиннадцать лет».
Бесстрашие Шаховская проявляла не только перед своим возрастом. Она вообще была человеком открытым, общительным, быстрым, острым на язык и стремительным на поступки. И в этом смысле Франция ей очень шла. Правда, та же Франция сделала ее весьма поверхностной в отношении России: Зинаиде Алексеевне было совершенно неинтересно углубляться в детали и противоречия советской системы, интеллигентской психологии или реалий перестроечных отношений. Именно здесь и оказались истоки последней жизненной драмы княжны.
«Княжны, всегда поправляла она. А не княгини. Я дочь князя, а не жена».
Поэт, прозаик, мемуарист, критик, журналист и редактор Зинаида Алексеевна Шаховская родилась в Москве 30 августа (12 сентября) 1906 года. Ее родовитости можно было позавидовать: отец действительный статский советник, камергер и земский деятель; ее прапрадед великий зодчий Карл Иванович Росси, а основатель ее рода сам князь Владимир Красное солнышко. Прославился в истории ХХ века и брат Шаховской Дмитрий, поэт и издатель, принявший впоследствии сан и закончивший свои дни как архиепископ Иоанн Сан-Францисский.
Юной изгнаннице было едва 14 лет, когда она уговорила мать бежать из Новороссийска за море. Куда мало кто знал тогда, а вот от чего в семье Шаховских познали сполна. Их тульское родовое имение Матово было полностью разорено, дядя и тетя убиты, мать брошена в следственную тюрьму ЧК, любимые собаки отравлены соседским мужиком.
Как бы ни складывалась дальнейшая жизнь, это была спасением для княжны. Она училась в американском колледже в Константинополе, в католическом монастыре в Брюсселе, в Протестантской школе социального обеспечения в Париже, здесь же представляла недолговечный литературный журнал своего брата «Благонамеренный» (1926); выйдя замуж за художника Святослава Малевского-Малевича, надолго переселилась в Бельгию.
Круг ее общения насквозь литературен поэты, прозаики, критики: Марина Цветаева, Владимир Набоков, Георгий Адамович. Последний записал ее в адепты «парижской ноты». Шаховская против: «Я никогда целиком эту ноту не приняла и была в поэтической жизни молодого Парижа скорее наблюдателем, чем участником ее мистерий».
Принять уныние и робость это и впрямь не для нее. Она вообще прожила такой полноценный век, какой дается людям, готовым к действию. В годы войны участвовала во французском и бельгийском Сопротивлении, затем в Лондоне была редактором во Французском информационном агентстве. Вела репортажи с Нюрнбергского процесса. Два года прожила с мужем (бельгийским посланником) в Москве в эпоху ХХ съезда. Она еще и французская романистка: ее тема русское прошлое и собственный ХХ век. Перечень наград за поступки и книги, подписанные ее собственной фамилией и псевдонимом Жан Круазе, составит изрядную колонку. Среди особо гордо звучащих кавалер ордена Почетного Легиона и офицер ордена Искусств и Словесности.
Не случайно именно Зинаиду Шаховскую выбрали в 1968 г. возглавлять парижский еженедельник «Русская мысль». Ей предстояло встретить третью волну эмиграции и пытаться примирить политически непримиримых изгнанников. Ей часто это удавалось.
Но прошла и эта эпоха, а Шаховская оставалась активной и интересующейся. В своей парижской квартире она широко и щедро открыла двери перестроечным гостям, соглашалась печататься у любых издателей на родине и случилось то, что случилось: княжну надули.
Молодые акулы, волки, ястребы и прочая живность российского издательского рынка Шаховскую «развели». Ее незнание этого и многих подобных слов очень символично. Она не знала России реальной, пожалуй что и не хотела знать, чуралась тяжелой, неприятной, неэстетичной правды о родине и народе. Русские идеи частью бессознательно путала с русским бытом, идеалы прошлого перенося на сегодняшние нравы. Как иностранная писательница.
И с этой драмой в душе, с оскорбленными сединами отправилась гневливая и шумная доживать в старческом доме свой век. Почти 95 и правда: век.

Иван Толстой


Прага



©   "Русская мысль", Париж,
N 4369, 21 июня 2001 г.


ПЕРЕЙТИ НА ГЛАВНУЮ СТРАНИЦУ СЕРВЕРА »»: РУССКАЯ МЫСЛЬ

    ...