МИР ИСКУССТВА

 

«Полифония мира»
Александра Бакши и Камы Гинкаса

Спектакль Вахтанговского театра

       На сцене театра имени Евгения Вахтангова режиссер Кама Гинкас «играл с огнем» в полном смысле этого слова: вначале горела земля (олицетворяющая ее куча торфа на авансцене), затем из одних кулис в другие метнулся столб пламени, поочередно загорались десятки подвешенных лампад, одежда героя, шляпа балерины, и наконец по всей декорации, по диагонали снизу вверх, пронесся пылающий факел... Гинкас

       Художник Сергей Бархин, со свойственным ему «неэвклидовым» ощущением пространства, соорудил из папье-маше некий марсианский пейзаж, в который отлично вписывались все запланированные и импровизированные мизансцены.

       Стоимость постановки была нешуточная, одно перечисление стран и регионов, из которых прибыли исполнители, впечатляет: Россия, Прибалтика, США, Австралия, Армения, Германия, Греция; Тува, Хакасия, Аляска, Петербург, Екатеринбург.

       «В начале была музыка»: композитора Александра Бакши посетила идея собрать в единое звуковое пространство инструментальные и вокальные тембры разных стран и даже эпох. Композитор создал партитуру музыкальной мистерии, где есть чистый фольклор и авторские куски (они составляют приблизительно четверть), которые тщательно выигрывает Гидон Кремер со своим оркестром. Три четверти звуков, побуждающих режиссера строить мизансцены, это алеаторика, то есть свободное сочинительство.

       Тут-то (совершенно непредсказуемо) и возник контраст между великолепными оригинальными народными импровизациями, ритуальным пением шаманов, горловыми переливами среднеазиатских певцов, странными, непривычными для нашего уха тембрами старинных народных инструментов, с одной стороны, и классическими музыкантами и певцами с другой, и не в пользу последних.

       Зал не скрывал своих симпатий: «звездами» спектакля стали фольклорные исполнители, а среди «академистов» только темнокожий красавец-американец Джон Сасс, лучший тубист мира, и австралийский тромбонист Адриан Мирс.

       Гинкас сочинил музыкально-пластическое трехчасовое действо, на протяжении которого не было произнесено ни одного слова, за исключением шаманских заклинаний на некоем трудно распознаваемом языке. Публика все время попадала из одного музыкального измерения в другое: то звучала оперная ария, то горловое пение, то джазовая импровизация, то развернутое соло на древнем азиатском инструменте.

       Что может талантливый режиссер сделать из толпы несведущих в театральном деле музыкантов? На сцене был только один профессионал Василис Лагис, греческий актер, пластически точно сыгравший свою безмолвную роль героя. До последнего момента перед началом спектакля сам режиссер был не уверен, удастся ли ему вылепить свою полифоническую Галатею из такого неожиданного сценического материала, как толпа разнокалиберных музыкантов. В конце концов все увязалось, объединенное общей идеей. Спектакль был решен в стиле, представляющем своего рода взаимопроникновение натурализма и символизма.

       «Полифония мира» это рождение героя (Адама? Христа?), его жизнь и восхождение на гору страданий (Голгофу?). Из чрева матери-земли его выдергивают на веревке, привязанной к стопе. Он некоторое время беспомощно болтается между полом и колосниками, но, встав на ноги, быстро обретает уверенность (делает кульбиты, прыжки) и начинает наслаждаться радостями бытия, олицетворенными прекрасной половиной оркестра «Кремерата». Возникшее звуковое пространство постепенно насыщается и из многоголосия (полифонии) превращается в страшную плотную звуковую массу (какофонию), которую герой отчаянно пытается укротить... растаптывая ногами скрипку.

       На мой взгляд, такая мизансцена нарушает этику и разрушает доверие зрителя к режиссеру. Это напоминает убийство или общественную казнь, что не должно быть возможно на сцене. Интересно было узнать мнение Гидона Кремера по этому поводу, но он уклонился от ответа.

       Вернемся к герою. На него обрушиваются страшные испытания, он на краю гибели, мир вокруг него становится фантасмагорическим: то завораживающе звучит соло Кремера, то бушует tutti его оркестра вместе со всеми остальными инструментами, и наконец все умиротворяется и «возносится» тихими, волшебно тающими скрипичными флажолетами... Все участники застывают вокруг Кремера в мизансцене, выражающей благолепие и восхищение...

       Гидон Кремер, застенчиво улыбаясь, играл много интересного и, как я подозреваю, композитором не написанного и не запланированного. Но на то он и Кремер, чтобы оттянуть внимание на себя. Он явно настроился на полноценную драматическую роль с пластикой, мизансценами, взаимоотношениями. Актерские задачи Гидона на сей раз преобладали над музыкальными, и кто знает не получим ли мы через некоторое время кинозвезду вместо скрипача?

       А теперь о публике. В зале преобладала художественная элитарная публика, пришедшая не за яркими трансцендентальными впечатлениями и идеями, а для того, чтобы раскланяться и обменяться критическими репликами. Режиссеру удалось заставить публику до конца внимать непривычному как на глаз, так и на слух. Он создал стройное, выразительное и мощное по заряду действо, где роли и персонажи это не только сами исполнители, но и все элементы музыкального материала.

       И все таки «Полифония мира» это постановка-однодневка, заранее запланированная как элитарная, а значит, проверить ее жизнеспособность на широкой публике не удастся. Может быть, надо было выносить ее на арену стадиона и транслировать по всему миру. Но этого не случилось, и потому спектакль «Полифония мира» не стал, к сожалению, «проектом века», несмотря на исключительное напряжение сил всех его участников.

ВИКТОРИЯ ГАНЧИКОВА


Москва Париж



©   "Русская мысль", Париж,
N 4374, 26 июля 2001 г.


ПЕРЕЙТИ НА ГЛАВНУЮ СТРАНИЦУ СЕРВЕРА »»: РУССКАЯ МЫСЛЬ

    ...