МИР ИСКУССТВА

 

Мастерство обольщения

Концерт Дмитрия Ситковецкого

Ситковецкий

27 сентября в Большом зале Московской консерватории состоялся концерт скрипача Дмитрия Ситковецкого и симфонического оркестра «Молодая Россия» под управлением Марка Горенштейна. В первом отделении прозвучал Концерт для скрипки с оркестром Бетховена, во втором популярные скрипичные пьесы Тартини, Шоссона и Равеля. Программы, построенные по сходным принципам, неизменно притягивают самую разную публику и возвышенных дилетантов, и консерваторских студентов с карманными партитурами, и тех даже, кто собрался на филармонический концерт в первый раз в жизни. Универсальность самой по себе концертной программы великолепно приложилась к универсальному дарованию Дмитрия Ситковецкого потомственного музыканта, сына скрипача Юлиана Ситковецкого и пианистки Беллы Давидович.

Говоря об этой универсальности, мы не столько имеем в виду успехи Ситковецкого-дирижера на посту руководителя Белфастского симфонического оркестра: каждый крупный солист в наше время рано или поздно не может избежать искушения встать за дирижерский пульт. Сам по себе талант Дмитрия Ситковецкого-скрипача многосложен и цветист. Его игра демонстрирует ослепляющее слушателя техническое совершенство безо всяких «но», свойственных иным виртуозам, не особо следящим за концертной формой. Безукоризненная постановка рук, выровненное во всех мелких и крупных деталях звучание инструмента, гордый артистизм, предполагающий уступку публике лишь под занавес (так, в одном концерте мы услышали двух совершенно разных «Цыганок» Равеля в основной программе и в исполнении на «бис»), все эти качества несомненно присутствуют в его творческом активе.

Подобного сочетания мы, вероятно, не услышали бы у виртуозов современников Шоссона и Равеля: исполнители до недавнего момента еще верили в технический прогресс, и «бог прогресса» внимал их ежеутренним радениям за пюпитром. Это кажется парадоксальным, но каденции к скрипичному концерту Бетховена, написанные сто лет назад еще совсем молодым Фрицем Крейслером гениальным австрийским скрипачом, другом Рахманинова, по крайней мере в техническом и артистическом отношениях давали фору исполнениям самого Крейслера, сохранившимся в записях 20-30-х гг. Крейслеровская каденция к первой части, ставшая ее кульминационным пунктом, одновременно оказалась и тем знаменательным «моментом вчувствования», который отчетливо ощутим на каждом хорошем концерте, когда до последнего камня рассыпается стена между исполнителем и слушателем. Первозданный свет, природная прозрачность и чистота бетховенского концерта создает значительные трудности и солисту, и оркестру: мельчайшая фальшь и огрехи видны, как на ладони. И если в первой части до каденции еще были слышны редкие интонационные шероховатости, ощущалась небольшая напряженность солиста, то уже тихое заключение части прозвучало в совершенно ином ключе полной музыкальной отдачи.

Вместе с техническим и артистическим блеском несомненным изяществом (и определенной ценностью) отличалась и оригинальная, довольно даже экстравагантная трактовка Дмитрием Ситковецким популярнейшего концерта преобладание сдержанных и медленных темпов в первых двух частях, их довольно свободные расширения и сжатия, «растягивания» сольных виртуозных вставок по границам разделов музыкальной формы (так, как это, вполне вероятно, звучало во времена Бетховена). Такой подход мог тронуть и душу знатока, ценителя оригинальной интерпретации. Этот импульс не совсем обычной трактовки передавался дирижеру и оркестру, бывшему в тот вечер явно на высоте: баланс оркестровых групп, чистота строя и ритмическая слаженность музыкантов не уступали тому, что демонстрировал солист.

Второе отделение три небольших, но всемирно известных шедевра знаменитых мастеров могло смотреться неким «довеском», выступлением на «бис» после бетховенского шедевра. Но это оказалось далеко не так: в виртуозно-романтическом репертуаре (включая «Дьявольские трели» Тартини в крейслеровской обработке) Ситковецкий окончательно оказался в музыкальной среде, конгениальной его дарованию. Поэма Шоссона с ее открытой, бьющей через край позднеромантической эмоциональностью стала, на наш взгляд, кульминацией всего вечера, а в обрамлявших Поэму «дьявольских» пьесах Тартини и Равеля вновь всплывала в слушательском сознании сказка о скрипаче, обольщенном чёртом и обольщающем своих слушателей именно обольщающем, а не запугивающем. Горько-медовый звук инструмента Ситковецкого, и впрямь напоминающий местами по интенсивности и наполненности звук легендарного Крейслера, рассыпался янтарными искрами, властно входя в сердца и умы оркестрантов и слушателей, подчиняя их своему умению повелевать всем, что живо. Может, в этом секрет тяги маститых виртуозов к дирижерскому подиуму и их успехов на дирижерском поприще? Во всяком случае хочется думать, что Дмитрий Ситковецкий еще долго будет пользоваться своим даром обольщения, так сказать, по прямому назначению, не растрачивая его попутно на многия души оркестрантов дабы слушателям его виртуозных сольных выступлений по возможности больше перепадало.

ФЕДОР СОФРОНОВ


Москва



©   "Русская мысль", Париж,
N 4381, 18 октября 2001 г.


ПЕРЕЙТИ НА ГЛАВНУЮ СТРАНИЦУ СЕРВЕРА »»: РУССКАЯ МЫСЛЬ

    ...