МИР ИСКУССТВА

 

Этот неистовый Оссейн

Беседа с режиссером
перед премьерой «Преступления и наказания»
в театре «Мариньи»

Обложка-афиша Оссейн

Вначале я думал, что просто повторю свой старый спектакль, пользовавшийся большим успехом. Но, перечитывая Достоевского, вдруг понял, что сегодня вижу «Преступление и наказание» совершенно иначе. Этот спектакль будет настолько иным, как если бы его поставил другой режиссер. Тот спектакль был романтическим, проникнутым красотами «славянского шарма». Новая постановка, я бы сказал, более реалистическая и тревожная. Достоевский как будто предвидел все, что с нами случилось в ХХ веке и случается до сих пор: и большевизм, и фашизм, и терроризм тоже. Для меня состояние души Раскольникова полностью соответствует нашей эпохе. И вообще все вопросы, поставленные им, остались: и социальное неравенство, и несправедливость, и угнетение, и некоммуникабельность. Чем я становлюсь старше, тем острее переживаю все несправедливости нашего общества, которые мне приходится наблюдать. В нашем ультрасовременном в смысле развития технологий обществе столько отчаяния, столько нищеты! Столько разуверившихся людей, которые, как дети, чувствуют себя брошенными. Прогресс разрушает человека. Все это переворачивает мне душу настолько, что я готов отказаться от театра вообще, чтобы помочь всем страждущим, взывающим о помощи.

Новая постановка «Преступления и наказания» строгая, жесткая и жестокая, и мне кажется, что она ближе Достоевскому. Теперь я не оставляю Раскольникову никаких «смягчающих обстоятельств». И даже в финале, когда он падает на колени перед Соней, его логика остается картезианской: это логика строго интеллектуальная, а не логика сердца и души.

Французам с их картезианским складом ума все равно не понять до конца мир Достоевского. Россия и ее проблемы для них фольклор, какие-то непонятные вечные переживания и безумства. Все делают вид, что восхищены этим, но на самом деле никому и дела нет. Всю свою жизнь я борюсь с так называемой интеллектуальной культурой, исключительно картезианской. Прямая линия самый короткий путь от одной точки к другой. У меня все с точностью до наоборот. Я всегда в своих спектаклях обращаюсь к сердцу зрителя, к его душе короче, к эмоциям, а не к разуму.

Совершенно. Хотя все относительно, если учесть, что мой отец родился в Самарканде (моя настоящая фамилия Госсейн, Госсейнов), а мать, Анна Миневская, в Киеве. (Он берет со стола и протягивает мне стоящую в рамке фотографию молодой кокетливой женщины). Хороша, правда? А какая была актриса она ведь отказалась от карьеры в кино только из-за моего отца. У меня на всю жизнь сохранился подлинный культ матери наверное, потому что в детстве я очень мало ее видел. Я ведь провел все детство, все годы учебы в русских пансионах: родители мои жили в огромной бедности, и им казалось, что так они хоть как-то оградят мою жизнь от нужды. Вы увидите в спектакле, что у Раскольникова совершенно особые отношения с матерью, на грани инцеста. Кстати, актриса Натали Нерваль бросила «Комеди франсез», чтобы сыграть в моем спектакле эту роль.

Это правда. Поэтому здесь возникает мистическая тема, которой раньше не было, тема веры и жертвоприношения во имя веры. Не забывайте, что между двумя «Преступлениями и наказаниями» было три евангельских спектакля: «Человек по имени Иисус», «Имя Ему Иисус» и «Иисус, Воскресение». Как я уже говорил, поскольку детство мое прошло в основном в пансионах белой эмиграции, я воспитывался в духе православия. А потом так сложилось: мой близкий друг был священником нашего театра, и благодаря ему я был крещен по католическому обряду. Хотя должен признаться, что во мне всегда жило одинаковое восхищение перед Евангелием и Кораном. Я бы сказал, что одинаково уважаю все религии и все культуры. Но к Христу у меня особое отношение, причем это даже не вопрос веры, а мое личное восхищение перед Ним. Много лет я был просто «одержим» образом Христа, испытывал какую-то безотчетную потребность поставить спектакль, чтобы рассказать о Боге милосердия, пришедшем к нам с вестью любви.

С самого начала я знал, что мой Раскольников это Юстер. Я выбрал его еще 30 лет назад, но тогда его пригласили в труппу «Комеди франсез», и Раскольникова сыграл его сокурсник по драматическим классам консерватории Жак Вебер.

Вообще же, как правило, для меня человеческие качества исполнителя не менее важны, чем актерские. И еще я не выношу актеров, вступающих в рассуждения и пререкания с режиссером. Раз уж вы дали согласие на роль, будьте любезны подчиняться режиссеру. Это всегда было абсолютным правилом Робера Оссейна-актера, этого же я требую от других. Особенность актерского состава в том, что я выбрал очень молоденьких исполнительниц, 15-16-летних девочек, на роль Сони и других проституток. Почти дети, осененные милостью Божьей. Именно это, как мне кажется, придает полный смысл их жертве и страданию. А с другой стороны, на роль Мармеладова и иже с ним я пригласил стариков, которым за восемьдесят, их уже ни один профсоюз не хочет страховать. И оставил им полную свободу играть как они хотят.

Да, актеры, причем в основном русского происхождения. Мне хотелось показать подлинное страдание России. А с западными актерами это не всегда удается. И совсем не хотелось этакого лубка «а ля рюсс».Так вот, когда мои старики играют сцену с Мармеладовым в кабаке, иногда это получается очень хорошо, иногда совсем плохо, но всегда подлинно!

Когда вы увидите спектакль, вы непременно подумаете, что сцена гораздо глубже и больше, чем вы себе представляли. Я и здесь, конечно, трансформировал сцену. Что касается «стиля Оссейна», то я от него не только не отказываюсь, но, напротив, собираюсь через год, после ремонта, открыть новым спектаклем парижский Дворец спорта.

Никогда. В 1971-м я отказался от славы и денег не на закате, а тогда, когда все у меня складывалось прекрасно. Но побег в Реймс оказался для меня не случайностью, не несчастьем, а подлинным возрождением, я по-другому глубже, чище увидел мир, жизнь, отношения между людьми. Хотя, честно говоря, деньги, собственность меня никогда не прельщали, именно поэтому я с такой неожиданной для всех легкостью отказался от привилегий и роскоши звезды ради скромного жалованья директора провинциального театра.

Вы уже видели мою эмблему на бланках театра? Нет? Так вот, там везде изображен волк. Степной волк. У меня страшная ностальгия по степи, по бескрайним просторам, цыганам, а также (смеется) по соленым огурцам и черному хлебу. И, поверьте, мне для полного счастья, наверное, хватило бы этих простых вещей. (Пауза.). Хотя не будем преувеличивать: я люблю жизнь, люблю женщин, люблю вкусную еду. Я и сам прекрасно готовлю: так, как я готовлю борщ или пожарские котлеты, уже никто в Париже, поверьте мне, не готовит.

И еще я мечтаю умереть где-нибудь на вокзале или в лесу и быть похороненным посреди берез.

Не знаю, что вы скажете о моем «Преступлении»... Вы лично мне симпатичны, хотя я театральных критиков вообще не люблю, и не потому что они меня ругают я сам себе самый строгий судья, и хуже меня обо мне никто не скажет, а просто профессия какая-то дурацкая, на горбу у других. Только знайте, что это очень личный спектакль, я рассказал роман Достоевского так, как я его чувствую. Надеюсь, автор на меня не в обиде...

ЕКАТЕРИНА БОГОПОЛЬСКАЯ


Париж



©   "Русская мысль", Париж,
N 4381, 18 октября 2001 г.


ПЕРЕЙТИ НА ГЛАВНУЮ СТРАНИЦУ СЕРВЕРА »»: РУССКАЯ МЫСЛЬ

    ...