СОБЫТИЯ И РАЗМЫШЛЕНИЯ

 

30 октября - День политзаключенного

Советская власть
реабилитации не подлежит

Не только семейная трагедия

За последние годы мне уже трижды довелось читать в архиве петербургского УФСБ на Шпалерной улице страшные страницы архивных дел ОГПУ. По трем делам: моего отца Льва Александровича Юткина (лагеря 1933-1938), моего деда Александра Михайловича Юткина (лагеря 1938-1942, где он и умер) и отца моей жены Владимира Павловича Акимова (лагеря 1938-1953). Мне открылись бездонные пропасти человеческой подлости и глупости, явленные в чудовищных протоколах ОГПУ. А неотлучно находившиеся в архиве сотрудники ФСБ следили, чтобы я не читал закрытых ими страниц с именами доносчиков. Хотя, конечно, я прочитал и эти страницы, ибо от такой «творческой» работы оперативники утомлялись и дремали на рабочем месте.

Но эта история не была связана с работой в архиве, ибо архивы той поры пусты. О репрессиях в период 1929-1932 гг. точно и исчерпывающе написал А.И.Солженицын в «Архипелаге ГУЛАГ»: «Государству нужно имущество, нужно золото, а Колымы еще нет никакой. И с конца 1929 года начинается золотая лихорадка, только лихорадит не тех, кто золото ищет, а тех, из кого его трясут». И как писал А.И.Солженицин, ОГПУ начало «потрошить» в «парилках» «нэпманский поток» как раз начиная с 1929 г., при этом «не мелочась» на судебные решения и оформление документов. «Следователи не пишут протоколов потому, что бумажка эта никому не нужна и будет ли потом намотан срок или не будет, это мало кого интересует, важно одно: отдай золото гад...» В страшные водовороты этого «нэпманского потока» и попал мой дед и вся наша семья.

У нас не сохранилось подробных записей о тех страшных днях. Но в двух ярких газетных статьях в питерских газетах «Час пик» («Плотники Карелины из Охтинской слободы», 1996, 7 авг.) и «Невское время» («За что нам такая страшная жизнь?», 1996, 18 мая), подробно описаны мучения, которые выпали на долю тысяч нэпманов в Ленинграде в том же 1931 году. Описаны битком набитые душегубки-«парилки» в которых десятки людей задыхались, сходили с ума, умирали и отдавали все своим мучителям. Правду этих документальных свидетельств о злодеяниях ОГПУ в 30-е убедительно подтверждает и статья Анатолия Приставкина «Непобедимая и легендарная» (в «Московские новости», 1998, 17 мая), в которой описана страшная современная история о том, как в подобной «душегубке» в наши дни погибли солдатики на переполненной гауптвахте, запертой на ночь пьяным офицером.

Мой дед Иван Михайлович Гольцов в 1931 г. как «классовый враг нэпман», высококлассный кондитер, директор Филипповской булочной и полномочный представитель Общества московских булочников (ОМБ) в Ленинграде, как и многие тысячи из «нэпманского потока», после первого обыска, не давшего результатов, был брошен в такую «парилку» (советскую газовую камеру), где мучился, задыхался и в итоге «отдал» все свои сбережения мучителям из ОГПУ. Но его здоровье оказалось окончательно подорвано, он слег и после тяжелой болезни скончался 13 июня 1932 г. в возрасте 51 года, оставив трех малолетних сирот.

А уже вскоре после смерти деда, 9 августа того же года, огэпэушники произвели новый обыск, на этот раз у вдовы Евгении Викентьевны Гольцовой. Под угрозой тюрьмы и смерти у нее были изъяты все ее фамильные драгоценности (а бабушка была из польского дворянского рода Комарницких). Согласно описи из сохранившегося протокола обыска, это были 35 золотых предметов, включая и обручальные кольца, и нательные кресты. И все это исчезло в подвалах ОГПУ или в карманах его сотрудников, ограбивших семью.

Это ограбление моих деда и бабушки можно назвать и более мягко, но зато юридически точно, строго следуя терминологии закона о реабилитации» «иными нарушениями прав и свобод граждан, подвергнутых в административном порядке репрессиям по политическим мотивам». Поэтому мы посчитали, что они безусловно подлежат реабилитации, а за изъятое имущество государство обязано теперь выплатить компенсацию.

С изложением всех этих обстоятельств и в соответствии со ст.3 и 6 вышеназванного закона мы обратились в июле 1997 г. в ГУВД по Санкт-Петербургу с заявлением о реабилитации И.М. и Е.В.Гольцовых как жертв политических репрессий. А в качестве документов, подтверждающих факты репрессий, были приложены копии протоколов обысков и изъятий от 18 сентября 1930 и 9 августа 1932 гг., произведенных сотрудниками ОГПУ. Сам факт наличия у нас указанных протоколов обысков, очевидно, очень редок, если не уникален. Как правило, если такие протоколы и составлялись, то уж не сохранялись: такой протокол позднее мог стать поводом для нового ареста.

На наше заявление из ГУВД пришел безоговорочный отказ, при этом в оскорбительных отписках лицемерно указывалось и на необходимость доказать в суде факты репрессий показаниями свидетелей (через 65 лет после событий), и даже на возможность того, что эти обыски и изъятия могли быть произведены по уголовным мотивам.

На основании закона «Об обжаловании в суд действий и решений, нарушающих права и свободы граждан» мы обратились с жалобой на действия ГУВД в Дзержинский федеральный суд Центрального района Санкт-Петербурга. Однако судья даже не попыталась анализировать представленные протоколы, а безоговорочно согласилась с «доводами» ГУВД, полностью повторив их в принятом решении. Более того, указала, что разрешить этот спор можно только в рамках рассмотрения иска «об установлении юридического факта применения репрессий», т.е. в порядке особого производства, «забыв» при этом, что согласно ст.247-10 ГПК, в порядке особого производства не рассматриваются дела, для которых «законодательством предусмотрен иной порядок их установления». А порядок ведения дел по установлению фактов политических репрессий и реабилитации предусмотрен законом о реабилитации.

Самое же главное в ст.7 этого закона указана только одна причина обращения в суд с иском об установлении фактов репрессий по показаниям свидетелей: «при отсутствии документов». У нас эти уникальные протоколы обысков и изъятий как раз имеются. Но судья отказалась их анализировать и лишь повторила в решении лицемерную формулировку ГУВД о том, что в протоколах «отсутствуют сведения, в связи с чем обыски производились», несмотря на то, что в деле имеются архивные справки ГУВД о том, что «Гольцовы И.М. и Е.В. по фонду уголовных дел УМБ РФ по СПб не проходят». Следовательно, эти протоколы ОГПУ могут свидетельствовать только о политических репрессиях. Третьего не дано. Не понять этого мог только тот, кто не хотел.

Наша кассационная жалоба была отклонена Санкт-Петербургским горсудом определением от 22 декабря 1998 г., в котором «новой» стала лишь нелепая формула о том, что представленные протоколы как доказательства факта репрессий «не являются бесспорными». Но суд-то и должен был взять на себя труд разрешить спор, а не слепо копировать отписки властей и защищать «честь мундира» ОГПУ...

Решения райсуда и горсуда вынудили нас отложить обращение с жалобой в Верховный суд и вновь обратиться в райсуд с заявлением об установлении юридического факта политических репрессий. Но в новом решении райсуда от 12 ноября 1999 г. было еще меньше законности, чем в прежних решениях. Если раньше, не анализируя протоколов, он сделал вывод о необходимости доказывать спорный факт в порядке особого производства, то новое решение райсуда было основано уже на решении горсуда, где утверждалось, что протоколы не свидетельствуют о репрессиях «бесспорно». В результате такой судебной эквилибристики, очень похожей на игру в «пятый угол», было принято «решение», якобы вытекающее из прежних. Но ни одно из этих «решений» не было основано на анализе представленных доказательств и не опровергало их по существу.

На новое решение райсуда от мы своевременно подали кассационную жалобу. Однако под ложным предлогом она не была принята и была «рассмотрена» только в порядке надзора. А результатом этого «надзора» стала краткая отписка из горсуда, где была дословно повторена лицемерная «формула» о том, что в деле нет «бесспорных» доказательств... После этого мы обратились с жалобой в Верховный суд РФ ответом были лишь краткие отписки из Верховного и того же городского суда.

Истина состоит в том, что в процессе многих судебных разбирательств ни разу не подвергалась сомнению подлинность протоколов и достоверность факта незаконного изъятия ценностей. А относительно «оснований для обысков и изъятий» вся доказательность судебных решений свелась лишь к «выводу» о том, что в протоколах нет «бесспорных» указаний на политические репрессии. Но в этих протоколах и не могло быть подобных указаний. Зато есть название зловещего органа, производившего обыски и изъятия, ОГПУ (Объединенное государственное политическое управление). А современным защитникам «чести мундира» ОГПУ из судов, ГУВД и прокуратуры следовало бы знать, что до 1934 года ОГПУ даже организационно не входило в НКВД, а прямо подчинялось СНК СССР и вело только политические дела.

Еще одно свидетельство о политических мотивах обысков и изъятий (которые мы считаем репрессиями, а судьи видимо, поощрениями) имеющаяся в деле генеральная доверенность, выданная И.М.Гольцову на представительство всех интересов ОМБ в Ленинграде. Мой дед был «нэпманом», а значит, для ОГПУ «классовым врагом», с которым жестоко расправились, как и с тысячами других жертв «нэпманского потока».

Но для «наследников боевых традиций» ОГПУ из ГУВД и судов главное в представленных документах то, что они не «бесспорны»... И эту пошлую нелепицу повторяют судьи, которые и призваны разрешать споры. Да если бы все было «бесспорно», то зачем нужен суд... Но в отписках из ГУВД и в решениях судов даже при цитировании ст.1 закона о реабилитации (где политическими репрессиями, наряду с прочими, названо «иное лишение или ограничение прав и свобод лиц, признававшихся социально опасными...») делается лицемерный вывод о том, что «представленные протоколы не содержат указанные в законе меры принуждения...». Тот, кто хотел бы честно видеть, увидел бы в «изъятиях» у «классово-чуждых нэпманов» то самое «иное лишение прав и свобод» (в т.ч. на собственность). Но очевидно, что в ГУВД и в петербургских судах на стенах до сих пор висят портреты не Солженицына, а Дзержинского...

Как ясно показала эта история, многие представители власти в нынешней, якобы демократической России на самом деле реально представляют власть советскую и никакую другую. И поскольку «страна должна знать своих героев», считаю, что нужно назвать поименно и советских «героев» этой истории: К.В.Кокушкин (ГУВД по СПб), М.Ф.Попов и А.В.Гуцан (прокуратура СПб), А.И.Врублевский и Н.В.Кулиш (Генпрокуратура РФ), О.А.Василенко и Ю.В.Иванова (Дзержинский райсуд), Н.С.Волженкина, Т.И.Яковлева, Н.Г.Никонова, Н.Н.Манаков и В.К.Власенко (Санкт-Петербургский горсуд), В.Н.Пирожков (Верховный суд РФ).

Итак, наша советско-российская власть разных «ветвей» и уровней возвела, а затем не захотела преодолеть ужасное нагромождение абсурда, лицемерия и беззакония, созданное «усилиями» судов, прокуратуры и ГУВД, упорно защищающих «честь мундира» ОГПУ, но не желающих защитить попранные права своих граждан на имущество и на саму жизнь. Необходимо защитить теперь хотя бы их право на добрую память. К сожалению, сделать это сегодня можно, только публично предъявив нашей власти политическое обвинение и признав, что сама нынешняя российская власть плоть от плоти преступная советская власть и в этом своем качестве реабилитации не подлежит.

АЛЕКСАНДР ЮТКИН


Санкт-Петербург



©   "Русская мысль", Париж,
N 4382, 25 октября 2001 г.


ПЕРЕЙТИ НА ГЛАВНУЮ СТРАНИЦУ СЕРВЕРА »»: РУССКАЯ МЫСЛЬ

    ...