ЖИЗНЬ В СОВРЕМЕННОМ МИРЕ

 

Свадьба у 'Яра'

Пролог

Вот так вошла в мою жизнь цыганка Ляля. 25 лет назад в ночь на старый Новый год она завесила одеялом окно, чтобы ни один лучик не проник в мою комнату, и объявила, что сейчас будет мне гадать. Смяла в ком газету, положила на тарелку и подожгла. Когда же пламя стало угасать, посвечивая искрами пепла, Ляля поднесла тарелку к стене, и началась чертовщина. На стене возникали необыкновенные сцены: являлся Бог, из глаз которого сыпались искры, Бог гневался на мою непутевую жизнь; возникал я сам, метавшийся в лабиринте; и была Ляля, которая выводила меня оттуда... «Смотри! крикнула она вдруг. Видишь, лежат двое, а между ними что-то живое». «Вижу», прошептал я. «Знай же: это ты, я и наш ребенок!»

Через месяц состоялась свадьба. А ровно через год, день в день со свадьбой, родился сын.

Теперь мы живем врозь: не выдержали друг друга темпераменты близких по своей судьбе людей еврея и цыганки. Но я по-прежнему иногда захожу в дома к цыганам. Впрочем, с каждым годом все реже и реже. И вдруг звонок: «Леня, это Света Шагаева. Забыл? Двоюродная сестра Ляльки. Младшую Сюзанку замуж выдаю. Приходи. В ресторане "У яра" гуляем!»

Свобода и воля

Цыганская свадьба событие чрезвычайное. По размаху и удали равных ей в России нет. Ни «новый русский», ни даже какой-нибудь «олигарх» тут и в подметки не годится. Не в смысле богатства в широте души, в забубенности. Ну, скажем, кто из них смог бы на свадьбу любимой дочери (а Светка Шагаева трех вырастила, двух уже замуж отдала) кинуть всю свою мошну, без остатка, весь свой нынешний день, не думая о завтрашнем: будет день будет пища. Пожалуй, никто. Слишком прагматичны, а главное несвободны в желаниях. У цыган же (хоть и круто изменилась их жизнь в эпоху наших цивилизаций) в главных поступках по-прежнему свобода и воля.

Впрочем, сразу оговорюсь: я имею в виду цыган, так сказать, «средней руки», а отнюдь не «элиту», в частности затасканных по телестудиям персон, в компанию которых меня (в качестве знатока цыганской души) как-то пригласили на телевидение в передачу ОРТ. Я сидел рядом с худруком театра «Ромэн» Николаем Сличенко, старым Деметром, родоначальником целого семейства танцоров и певцов, и его дочерью, снискавшей славу ученой цыганки (у цыган одолевший среднюю школу считается «академиком», а тут доктор наук!), уверенной, к примеру, что знает решительно все о происхождении своего загадочного народа. Между тем, как мне кажется, об этом знает только Господь Бог. Так вот: избалованная «элита» цыганская, полюбившая халяву, неспособна уже на такой, чисто цыганский поступок, как свадьба мест эдак на 500! Ибо Света Шагаева пригласила в «Яр» чуть не всю цыганскую Россию.

В гостинице «Советская» (где помещается и театр «Ромэн») простая цыганка сняла на весь день и всю ночь ресторан «У яра». Сняла со всеми его потрохами и близлежащими улицами, у обочин которых встают и встают машины с сибирскими, уральскими, приволжскими, тульскими, рязанскими, калужскими «цыганскими» номерами.

Венчание

Свадебному пиру «У яра» предшествовало венчание. Да не где-нибудь, а в Елоховском соборе. Будучи приглашен и туда, по дороге я невольно размышлял о непобедимой цыганской любви к победной торжественности.

Осенний день тревожен. Где-то в небесах Всевышний творит магнитную бурю: венчание то белые барашки, то черные лохмы туч, то резкий ветер, то быстрое солнце, то краткий, но проливной дождь... Те, кого он застиг возле Елоховской, вбегают под своды церкви, застывая в ее благолепии, посреди красных, золотых, голубых и зеленых всполохов икон, мерцания свечей, таинственных запахов и божественных голосов, творящих обряд венчания.

Не знаете, кто они? шепчут мне в ухо. И такое любопытство объяснимо: считают (и не без основания), что Елоховский собор для избранных, а коли так, то кто же эти?

«Венчается раб Божий Вячеслав, венчается раба Божия Сусанна... гудит дьякон. О послании им любви и помощи, о сохранении их в твердой вере и непорочном жительстве Господу помолимся!»

«Цыгане! догадывается кто-то рядом. Ну, от этих чего угодно дожешься уже и венчаются». А ведь у многих весьма смутные, примитивные представления о современных цыганах по толпам одетых в тряпье женщин и детей (так называемых «плащунов»), снующих по улицам, вокзалам и электричкам, где просят, а то и просто требуют подаяния; либо, напротив, по известным цыганским артистам, давно уже живущим совершенно цивильно; или по мифическим цыганским «баронам», о жизни и богатстве которых ходят легенды... И даже не подозревают, как трепетно этот народ (в основе своей) относится к таинствам Церкви. Эту «основу» составляют средние «рабочие» цыгане (те, кого в годы советской власти звали спекулянтами за то, что добывали, привозили и продавали дефицитный товар, подвергаясь гонениям, то есть делали то, чем нынче свободно и прибыльно занимаются тысячи российских «челноков»), которые по существу и являются сегодня хребтом этой удивительной нации, сквозь века бесконечных странствий сохранившей и свой язык, и свои обычаи, и свою культуру. Именно этот цыганский «класс», выйдя, в силу сложившихся условий, из таборных шатров, пошел на мудрый компромисс, в котором едва ли не главную роль играет православие.

Заметьте, сказал мне отец Борис после венчания, Сюзанна вовсе не случайно пришла совершить самый важный обряд в своей жизни к нам, в Елоховскую. Здесь же ее и крестили. Через нашу церковь прошло много цыган. Неизменно крестя и венчая своих детей, отпевая своих усопших, цыгане вносят в свою весьма хаотичную жизнь известный порядок и добротолюбие. Приверженность религии помогает им сохранять и свои обычаи, из коих главные почитание родителей, преданность жены мужу, любовь к детям своим, сколько бы их ни было.

Выйдя из церкви, подхожу к новобрачным.

Знакомьтесь, дядя Леня, смеется хрупкая красавица Сюзанна, которую помню толстенькой и неуклюжей девочкой, это Славик.

У жениха черные, слегка влажные глаза, с робким обожанием устремленные на невесту. Но суров цыганский обычай: кончится свадьба, и уже завтра Славик станет повелителем Сюзанны. Впрочем, и тут как в Евангелии: «Муж да полюбит жену свою, а жена да убоится мужа своего».

По дороге к «Яру» Сюзанна спрашивает: «А вы с тетей Лялей венчались?»

Нет, отвечаю. Я ведь тогда был некрещеный и уже дважды разведен.

Вспоминаю, как будущий мой тесть (Царствие ему Небесное), узнав о причудах дочери, внезапно нагрянул ко мне домой и прямо с порога угрюмо приказал: «Ну-ка, парень, покажи ксиву». Я протянул ему паспорт, он полистал его и поднял на меня бешеные глаза: «Так ты еще и многоженец!» И вдруг тихо сказал: «Ты наш цыганский обычай знаешь? Если на свадьбе она не будет честной убью!» «Как же вы об этом узнаете?» «Честь будем выводить». «Это как же?» оторопел я. «Хочешь жить узнаешь», сказал он и ушел, хлопнув дверью.

С тех пор я знаю: с древних времен живет у цыган обычай в самый разгар свадьбы новобрачных уводят в спальню, чтобы затем явить миру простыню с доказательствами невинности молодой. Моя русско-еврейско-цыганская свадьба состоялась-таки без показа миру «чести» невесты. И вот спустя четверть века я гуляю на свадьбе, где все должно идти как положено по-цыгански.

Свадьба

На домашних цыганских застольях мужчины и женщины сидят в разных комнатах. В зале «У яра» столы разделяет проход: женщины и дети слева, мужчины справа.

Перед тем как разойтись по сторонам, интересуюсь у бывшей своей жены, что за народ собрался, слишком уж много совсем незнакомых. А Ляля шепотком: «Здесь всего четверть московских, большинство цыганская провинция, Светкина агентура и клиентура». «Какая еще агентура?» «Коммерческая. Света Шагаева ведь не только купец менеджер! Свое ателье открыла, модные платья шьет, заказчики и покупатели вся цыганская Россия. И агенты, само собой, цыгане мы же самый мобильный народ!»

Рядом со мной сидит сын Мишка тоже, как и мать, «испорченный» цыган: стал футболистом. Впрочем, цыганский знает. Здесь, на свадьбе, мой переводчик.

«Тэрнэнгэ бах!» разносится по столам, но этот тост я и сам могу перевести: «Молодым счастья!»

Знакомлюсь с соседями. «Арташ, протягивает мне руку веселый армянин. Я тут тоже свой, муж Надьки Соколовой, тетки жениха». У худенького седого еврея Саши Цимбалова другая «цыганская» история. Кончил консерваторию по классу скрипки, играл в симфоническом оркестре, но, вот «беда», женился на цыганской певице, ушел в цыганский ансамбль. Тянет к нам свою рюмку широколицый татарин: «А я Сашка-оглы, с Калача, у меня друзья из "Ромэна"». «А я Соколовский», бьет себя в грудь угольный красавец с испанской бородкой, этот уж точно «ром», из тех цыган, для которых все мы (не цыгане) просто «гаджо». На нем яркий желтый пиджак, на груди из-под батистовой рубашки сияет золотой, в жемчугах, крест, в пальцах сигара, в кармане звонит мобильник, прикладывает к уху: «Чавела!»

«Бут бэрща тумэн тэдживэс! Сто лет вам в счастье прожить!» кричит молодым мой бывший шурин Витя Крылов, с детства «золотой», то есть блондин, таких цыган кличут «крашеными». Но Витя тоже «академик»: кончил школу, в армии был сержантом, затем пошел в таксисты так и остался без клички. «У этих Крыловых все непутевые», говаривал Миша Сайченко, их тульский сродственник, редкий цыганский бас, а потому и сам «непутевый» поет в Тульском кафедральном соборе.

«Бах сарэнгэ састэпэн!» («Всем счастья, радости, здоровья!»), обходит столы, прихрамывая, в одной руке стакан, в другой тяжелая трость, седобородый цыган, тоже, наверное, из последних конокрадов «клыдарей» («клыдарь» значит, талантливый, от слова «клад»).

Как живешь, дядя Ваня? спрашивают его.

Болею! хохочет он.

Внезапно, как по команде, из-за столов выскакивают дети. Бегут к сцене навстречу им несется «Цыганская венгерка». Пляшут истово. Иные в приступе танца, падают на пол и продолжают танец на животе. Выходит Вера, племянница легендарного танцора и певца Михаила Шишкова, маня за собой всех, кто хочет петь. И вот уже цыганский хор сплошная импровизация! берет на голоса «Невечернюю», крепнет, сливается и вдруг разливается в бешеную плясовую. Спешит в круг бывшая моя теща, самая известная в Калуге гадалка, острая на язык, оттого и кличка: Маня Разговорчик. «Чего сидишь? кричит она мне. Идем, жилы твои голландские! Посмотришь, как я их всех обставлю».

Ей уж за семьдесят, зубов нет, в чем душа держится, но движется легко, как по воздуху танцует на пяточках!

Миша! зовет со сцены Вера Шишкова. А ну, выходи к нам!

И высокий седой красавец не спеша выходит к ней навстречу, лениво похлопывая себя по груди и бедрам. Музыка притихла. Миша застыл, поник плечами, будто загрустил. И вдруг весь зал взорвался: «Эх, чавела!» И словно ветер пронесся, гром ударил, молнии сверкнули седой цыган стал крутить и дробить такое, что тут уж все вскочили: «Жениха и невесту!»

Из-за «тронного» стола выплывает Сюзанна в снежно-золотой парче со шлейфом, шлейф держит сестра Анжела, за Анжелой ее муж Олег, за Олегом жених... Но только вошли в бешеный круг, как тут же и вышли. И к дверям, к дверям... Тут и я понял: жениха и невесту увозят «честь выводить». С ними едут эксперты так сказать, цыганское «жюри» из нейтральных семей.

Эпилог

В ожидании, когда вернутся молодые, нахожу Лялю: «Слушай, неужели и в самом деле простыню привезут?»

Нет, конечно. Кончились те времена. Молодые Свидетели сделают объявление только и всего.

А где же дорогие подарки? Раньше, говорят, с подносами ходили. На подносы деньги бросали, золото, бриллианты...

Будут, будут подносы, отвечает Ляля и загадочно улыбается.

Молодых встречали дети с подносами в руках. Едва они вышли из машины, как к ногам Сюзанны с подносов посыпались свежие лепестки роз. Приподняв тяжелую парчу свадебного платья, Сюзанна осторожно шагнула через розовый холм и пошла в зал.

ЛЕОНИД ЛЕРНЕР


Москва



©   "Русская мысль", Париж,
N 4383, 01 ноября 2001 г.


ПЕРЕЙТИ НА ГЛАВНУЮ СТРАНИЦУ СЕРВЕРА »»: РУССКАЯ МЫСЛЬ

    ...