МИР ИСКУССТВА

 

«Борис Годунов»
Деклана Донеллана

Глазами французской критики

Из интервью, взятого Патриком де Сент-Экзюпери («Фигаро»):

В вашем спектакле есть замечательная сцена, когда во время бегства молодому монаху Григорию едва удается избежать ареста царской полиции в корчме. Так вот, полицейские тут носят сегодняшнюю армейскую форму, вся сцена проходит под сопровождение телевизионной передачи, и корчма скорее напоминает кафе... Зачем вам понадобилось такое смешение?

Я очень много работал, чтобы сделать эту сцену именно такой. Мне нужно было придумать некую вселенную со своей логикой и цельностью. В ней должны были сосуществовать три эпохи: эпоха Бориса Годунова, эпоха Пушкина и, конечно, современный мир. Я надеюсь, что Пушкин смог бы оценить присутствие телевидения в сцене в корчме. Оскар Уайльд говорил, что искусство всегда предшествует действительности. И он был прав: мы начали репетиции, и с течением времени пьеса становилась все злободневней, все современней, как если бы она самым естественным образом связывалась с событиями текущего дня. Вы знаете, у Пушкина всегда были сложные взаимоотношения с государством... Что меня больше всего интересовало, это его представление о государственных институтахв. Во что бы то ни стало сохранить государственные институты: будь ты хоть царь или монарх единовластный, ты раб их.

В вашем спектакле очень интересно столкновение в сцене у фонтана между Григорием, который раскрывает свой обман, и молодой женщиной, которая этот обман принимает...

Сцена у фонтана как раз та, над которой я больше всего работал. Она стоит больших сцен у Шекспира. В ней такая же неистовая борьба двух темпераментов, как, скажем, Изабеллы против Родриго, Яго против Отелло...

Вам пришлось погрузиться в русскую душу?

Я британский подданный, но прежде всего я ирландец. Мы, ирландцы, по натуре поэты, романтики и очень непосредственны в выражении чувств, но наша политика это катастрофа. Здесь много сходного с Россией. Однако лучше оставаться благоразумным и признать собственное невежество: Россия трудно постижима для иностранца. Наше понимание России соткано из множества архетипов. Так что лучше признать свое невежество и поступать, как это называется в физике, «с позиций абсолютного незнания». То, что я и попытался сделать в этой пьесе: все забыть, полностью потерять контроль над игрой и заставить ее самое взорваться.

Из портрета режиссера, данного обозревателем «Монда» Жаном-Луи Перье:

В течение 15 лет Деклан Донеллан кружил вокруг «Бориса Годунова». Тем не менее он много колебался, прежде чем согласиться поставить его в Москве... С русскими актерами он чувствовал себя на берегу Москвы-реки как дома. Но достаточно ли этого, чтобы взяться за такую национальную святыню как «Борис Годунов»? «Да, конечно, говорит Донеллан, иностранцу невозможно понять русский язык, но и русскому невозможно понять его до конца. Гораздо легче увидеть чужие проблемы, чем свои собственные, поэтому легче анализировать проблемы национальные, когда ты пришел со стороны».

А вот мнения двух известных французских театральных критиков, увидевших «Бориса Годунова» в Авиньоне.

Брижит Салино («Монд»):

Нам во Франции редко выпадает возможность видеть «Бориса Годунова», и, говорят, его вообще редко можно увидеть вне России. Почему? Из-за тяжкого груза легенды, которая окружает первую национальную русскую драму, или из-за сложности перевода? Или все дело в ее сложной конструкции 27 сцен? Или в актерском составе очень высокого уровня, который она предполагает? Во всяком случае, авиньонский спектакль позволил нам погрузиться в самое сердце «Бориса Годунова», услышать его по-русски (спектакль шел с субтитрами), что одновременно великолепно и досадно, так как здесь все самое главное связано с языком.

Д.Донеллан верит только в актера, он и есть в его спектаклях не дополнение, а главное действующее лицо. Конечно, здесь есть элементы декорации например, трон, высокие подсвечники, вода в сцене у фонтана. Но это всего лишь незначительные аксессуары. Самое важное здесь тело актера, его передвижения в пространстве, его особая манера встречать или избегать встречи с другими. В выборе актеров на эту постановку есть что-то от игры ва-банк: можно все выиграть или все потерять разом. Почему Донеллан выбрал Бориса Годунова на грани карикатуры? У того, кого мы здесь видим, всё, включая костюм, нечистого на руку современного делового человека из Москвы. И надо отдать ему (А.Феклистову. Е.Б.) должное, он очень хорош в выбранном режиссером стиле. Но ему так и не дано приблизиться ни к человеческой сложности, ни к мукам совести пушкинского Бориса.

Не сделано ли это для того, чтобы стал значительнее Григорий Отрепьев? Несомненно. Вся мизансцена Донеллана как бы сходится к одной точке: признание Григория-Димитрия прекрасной и надменной Марине в том, что он самозванец, в то время как она думает, что он царевич, и потому его любит. Эта сцена Гордиев узел всего спектакля. Момент, когда вопрос о законности власти стирается перед вопросом о законности быть самим собой. И момент фантастический, ошеломляющий с точки зрения театральной, с такой силой Димитрий (Евгений Миронов) и Марина (Ирина Гринева) ставят на карту все в своем противоборстве, полностью обнажая душу.

Именно в этой сцене проявилось по-настоящему все искусство Донеллана: его особый талант в работе с актерами, ослепляющая простота в умении срывать маски. Именно теперь мы смогли сполна оценить, что весь механизм постановки, вкус к смешению жанров не были такими случайными, как могло показаться. Если этот режиссерский выбор лишил нас некоторой глубины смысла, он дал этому «Борису Годунову» прекрасное оправдание открыто объявленную пристрастность.

Рене Солис, обозреватель «Либерасьон»,
       увидел в спектакле Донеллана искусную, но упрощенную трактовку драмы Пушкина:
       Донеллан вновь (после «Сида», показанного здесь же в Авиньоне в 1998 г. Е.Б.) демонстрирует нам свое мастерство. Спектакль строится по кинематографическому принципу монтажа «накладывающихся планов»: новый эпизод начинается, в то время как предыдущий еще не совсем закончен. Этот прием мог остаться без интереса. Но в спектакле он раскрывается как фактор, позволяющий совершать плавный переход от одного эпизода к другому, от монастырской кельи к корчме, от Москвы к Литве. Расположенные совсем близко к сцене, зрители могут вблизи разглядеть и почувствовать мастерство труппы, присущее актерам чувство ритма и легкость, с которой они преображаются в своих персонажей.
       Уже несколько лет назад, ставя Шекспира со своей английской труппой «Cheek by Jowl», Донеллан выделялся простотой и умением непосредственно заставить жить персонажей пьесы. В «Борисе Годунове» эти качества, кажется, преследуют единственную цель: сделать простым сложное. Что, в конечном счете, оставляет в недоумении. Трудно представить, что пьеса Пушкина сводится к последовательности картинок, ясных, как сценарий телефильма, на фоне вечной Руси, борьбы за власть, мафиозных кланов и народа, который ворчит, но помалкивает. Как если бы воплотить Пушкина было целью постановки в меньшей степени, чем возможность создать театр, доступный для всех, пригнанный к тому, чтобы доставлять наслаждение без лишних волнений.

ЕКАТЕРИНА БОГОПОЛЬСКАЯ


Париж



©   "Русская мысль", Париж,
N 4386, 22 ноября 2001 г.


ПЕРЕЙТИ НА ГЛАВНУЮ СТРАНИЦУ СЕРВЕРА »»: РУССКАЯ МЫСЛЬ

    ...