МИР ИСКУССТВА

 

Гамлет - Адриан Лестер.

"Гамлет" под занавес века

Спектакли Питера Брука и Петера Цадека


В декабре парижский Осенний фестиваль представил в Париже одновременно сразу двух "Гамлетов" в постановке двух знаменитых европейских режиссеров Питера Брука в театре "Буфф дю Нор" и Петера Цадека, гастрольный спектакль немецкой труппы в Бобиньи. В самом деле, трагедия Шекспира сопутствовала этому веку, как никакому другому за четыреста лет сценической истории "Гамлета". Посмотреть еще раз на мир глазами принца Датского в момент перехода в новое тысячелетие, поисков новой связи времен вполне логично. Так что же нового нынче в Эльсиноре? На этот вопрос Брук и Цадек отвечают очень различно.

Гамлет и Могильщик (эту роль, как и роль Полония, исполняет Брюс Мейерс). На заднем плане Горацио - Скотт Хэнди.
Гамлет и Могильщик (эту роль, как и роль Полония, исполняет Брюс Мейерс). На заднем плане Горацио - Скотт Хэнди.

Брук остается верен себе театру "пустого пространства", которому придают структуру и значение только актеры, поискам выразительности в разных культурах мира, интернациональному и межрасовому составу труппы (чернокожие Гамлет и Клавдий, индийцы Полоний, Лаэрт и Офелия) и Шекспиру, как он его сегодня понимает. Главные изменения касаются самого текста (кстати, Брук предпочитает на этот раз, хоть и в Париже, играть на языке оригинала). То, что делает Брук с текстом, можно с одинаковым успехом назвать как ересью, так и последней ясностью, выкристаллизовавшейся в результате всей долгой жизни в искусстве, в которой великий бард был его постоянным спутником (Бруку сегодня 75 лет, а свой первый шекспировский спектакль он поставил в 20). Брук пьесу сокращает: убирает нескольких персонажей как второстепенных, так и важных, например Фортинбраса, значительно урезает сцены с Розенкранцем и Гильденстерном, Лаэрт появляется лишь после смерти отца, перекраивается порядок сцен, в том числе сакраментальный монолог "Быть или не быть". Все это делается с тем, чтобы избавить пьесу от всего внешнего, уводящего от драмы Гамлета, и одновременно придать ей смысл и ритм, соответствующий духу новых времен. (Брук считает, например, устаревшей всю линию Фортинбраса).
Свое право на такую редакцию режиссер объясняет тем, что сам Шекспир (как и другие драматурги елизаветинской эпохи) относился к написанному театральному тексту скорее как к киносценарию, часто переделывая его, сокращая или, наоборот, добавляя какие-то сцены на злобу дня, чтобы они получали прямой политический и социальный резонанс: попросту, чтобы пьеса прежде всего публике была близка.
Весь длинный многонаселенный текст укладывается в два с половиной часа и исполняется всего восемью актерами: "Гамлет" в "Буфф дю Нор" сводится к квинтэссенции театра, трагедия к главному персонажу, Гамлету. Никаких политических или социальных аллюзий, никаких прямых отсылок к современности, сценография и костюмы условно-театральные: прямоугольный кусок материи кораллового цвета посреди сцены означает пространство Эльсинора; несколько разноцветных подушек и ковриков, набросанных поверх нее, да две тонкие, как прутья, палки для поединков вот и все аксессуары, к ним к финалу добавятся три черных подушки, чтобы составить могилу Офелии, да череп Йорика, да серебряная чаша. На сцене, в некотором удалении от действующих лиц, расположен также маленький оркестр дальневосточных инструментов, из которых японский музыкант Тоси Цухитори время от времени извлекает несколько звуков, иногда короткую мелодическую фразу. В центре всех мизансцен, почти все время присутствуя на сцене, Гамлет. Спектакль начинается с реплики Горацио: "Кто здесь?" и вслед за тем на сцене сразу появляется Призрак (один и тот же актер, Джеффри Киссун, играет обоих братьев), за ним Гамлет (Адриан Лестер).
Его принца Датского, как и того, давнего Гамлета Пола Скофилда из первого бруковского "Гамлета" (1955), можно определить как "лучшего из людей". Живой ум, тонкость, благородство, внутреннее и внешнее (в каждом движении его, в какой-то особой почти кошачьей пластике заключена грация, и одновременно все одухотворено изнутри), этот Гамлет кажется бесконечно одаренным во всем. И переполнен здоровой энергией страшно сказать, но принц Датский у Лестера полон жизни и изначально не особенно склонен к рефлексии и меланхолии. Появление Призрака в его жизни (а Призрак здесь вполне реален, он приходит на сцену в глухом длинном балахоне) вселяет в Гамлета сомнения, но вовсе еще не уверенность в порочности рода людского. Путь Гамлета в спектакле попытка дойти, докопаться до самой сути: он не столько ищет, как отомстить за смерть отца, а как понять существование несочетаемого в человеческой природе. Поэтому Гамлет в сумасшествие играет, играет со всем удивительным актерским даром, отпущенным Лестеру, затем лишь, чтобы, спрятавшись за маской, лучше угадывать человеческую природу. Спектакль Брука выстроен так, что, кажется, текст живет, вибрирует в нюансах тончайшей вязи игры.
Вот например, сцена с Офелией. Гамлет начинает ее беззлобным розыгрышем (в конце концов, причем здесь бедная девушка) и на фразе "Ступай добром в монастырь" собирается уйти. Но слышит шорох, оборачивается, видимо, догадывается, что кто-то их подслушивает, возвращается, будто хочет проверить Офелию, насколько она за него, насколько искренна с ним, спрашивает: "Где твой отец?" "Дома, милорд", отвечает та. И только тогда приходит в ярость, рвет любовное послание, бросает ей свое "прощай", и проклятье, и "довольно, никаких свадеб", и т.д.
В сцене с Гильденстерном и Розенкранцем принц их в буквальном смысле слова раздевает, заставляет сбросить одежды, чтобы посмотреть, что там за внешним покровом: "Какое чудо природы человек, как благородно рассуждает! С какими бесконечными возможностями. Почти равен Богу разуменьем. Венец всего живущего? А что мне эта квинтэссенция праха?" И эти окажутся предателями.
В последней сцене, сцене поединка с Лаэртом (Р.Шива играет и Лаэрта, и Гильденстерна, и Актера), Гамлет вначале фехтует, почти балуясь, так, чтобы не задеть противника. В ответ тот ранит его. Еще одно доказательство. Теперь уже Гамлет начинает поединок серьезно.
Впрочем, в цепочке доказательств главные сцена мышеловки (при первом появлении актеров Гамлет еще позволяет себе искренние дурачества, почти весело задирает старика Полония) и второе появление Призрака (до этого принц все-таки мог надеться в глубине души: может быть, все это ему только привиделось). Наконец, убийство Полония (Брюс Мейерс), этого нелепого, незначительного королевского шута, которое, хочет того Гамлет или нет, ставит его окончательно на путь, указанный духом смерти.
В этот момент, после сцены в спальне Гертруды, Брук и дает Гамлету монолог "Быть или не быть", как если бы и он, подобно королеве, "повернул глаза зрачками в душу". Когда коленопреклоненный Лестер совсем тихо, медленно, но с какой-то невероятной внутренней силой начинает свой монолог, слова его кажутся почти молитвой, как если бы слова Шекспира накладывались на строки Пастернака: "Если только можешь, авва Отче, чашу эту мимо пронеси".
Гертруда (Наташа Парри) прежде всего величественна, в ней есть внутреннее благородство, и вдруг, может быть, впервые вспоминаешь, что, несмотря на все ее грехи, Гамлет все-таки с ней одной крови. Эта Гертруда Клавдию не соучастница. Все происходящее ее действительно мучит, и за сына она, кажется, страдает по-настоящему. И чашу, ему предназначенную, пьет не по ошибке. Клавдий здесь бонвиван, любящий жизнь, власть, и совсем чуть-чуть королеву. В сцене после мышеловки он пытается раскаяться, замолить грехи искренне, но у него не получится.
Финальная сцена гора трупов (к только что умершим придут и смиренно лягут рядом Офелия и Полоний). Спектакль заканчивается фразой Горацио, всматривающегося вдаль: "Кто это там?" как будто пытающегося угадать неясные контуры будущего века. На вопрос журналиста, какая фраза в "Гамлете" кажется ему сегодня ключевой, Брук отвечает: "Быть всегда наготове" (ей как известно, предшествует у Шекспира "На все Господня воля").

Окончание следует.

ЕКАТЕРИНА БОГОПОЛЬСКАЯ


Париж


©   "Русская мысль", Париж,
N 4348, 11 января 2001 г.


ПЕРЕЙТИ НА ГЛАВНУЮ СТРАНИЦУ СЕРВЕРА »»: РУССКАЯ МЫСЛЬ

    ...