ЛИТЕРАТУРА, МЕМУАРЫ

 

К 202-й годовщине со дня рождения А.С.Пушкина

Юрий Дружников

ИЗНАНКА РОКОВОЙ ИНТРИГИ

Портрет тайного агента петербургского Третьего отделения автору удалось разыскать в Варшаве

Продолжение

Начало см.в No.4367


Биографические сведения о Каролине-Розалии-Текле Собаньской скудны. Полька знатного рода, она получила блестящее образование в Вене. Почти девочкой, рано созрев, Каролина вышла замуж за помещика Иеронима Собаньского, старше ее на 33 года, родила от него дочь, после чего невероятно похорошела, а вскоре оставила мужа. Они находились, как тогда говорили, «в разъезде». Углубляясь в ее жизнеописание, поражаешься тесноте мира.
Отец Каролины, Адам-Лаврентий Ржевуский [по-польски Жевуский], консерватор и, что называется, ретроград, служил одно время предводителем дворянства Киевской губернии. Он написал политический трактат «Мысли о форме республиканского правления» (Варшава, 1790), в котором доказывал вред реформ и конституции. Его взгляды были оценены российским правительством: после разделов Польши он переселился в Петербург, присягнул на верность царю и империи, сделался сенатором и крупным масонским деятелем. Адам с женой Юстиной произвели на свет трех сыновей и четырех дочерей.
Брат Собаньской Генрих Ржевуский, нашумевший когда-то польский романист, был на восемь лет старше Адама Мицкевича, с которым пребывал в дружбе, несмотря на разницу в положении: Ржевуский богатый аристократ, а Мицкевич скромный учитель. В 1825 г. приятели вместе ездили в Крым, где Генрих познакомил друга-поэта со своей сестрой. Влюбившись, Мицкевич посвятил Каролине, «ветреной красавице с жемчужными зубками меж кораллов», уйму стихов. «Крымские сонеты» Мицкевича результат того пребывания на юге. Мицкевич ревновал Каролину, как мальчик, а когда она с легкостью изменила ему, проклял. Но после, в Москве, она пожелала (точнее сказать, ей понадобилось), и встречи продолжились до тех пор, пока Мицкевичу не разрешили уехать за границу. Утешением для польского поэта могли стать другие Каролины, на которых ему везло: на протяжении своей жизни он любил трех Каролин.
Как и его отец, Генрих Ржевуский слыл консерватором, но, великолепно зная дворянский быт, писал остроумные модные рассказы из жизни шляхты. Его описания шумных пиров и развлечений одно время заняли центральную площадку в польской литературе и вызвали бурю негодования его прототипов. Польский историк Анджей Слиш, автор монографии «Генрих Ржевуский: жизнь и взгляды», считает, что баллада Мицкевича «Czaty» (буквально «Слежка» или «Караул», а Пушкин в свободном переводе назвал «Воевода») написана по сюжету, подаренному Мицкевичу Ржевуским.
В середине века аристократ Генрих Ржевуский получил должность чиновника по особым поручениям при наместнике Царства Польского князе Иване Паскевиче, что несомненно дало писателю доступ к не разглашавшимся в обществе конфликтам, но такого политического предательства польская интеллигенция своему писателю не простила. Между тем он сделался редактором газеты «Дзенник варшавский». Поклонник всего французского, Ржевуский начал делать газету на западный манер, однако издание по сути своей было верноподданническим по отношению к царскому престолу, и читатели Царства Польского вскоре объявили газете бойкот. В сознании поляков Ржевуский посейчас остается одиозной фигурой, изменником, который, как и его отец, верно служил русскому царю.
Сестра Каролины Собаньской Ева Ганская написала романтическое письмо Оноре Бальзаку. Роман в письмах и дневниках с редкими встречами продолжался восемнадцать лет. После смерти мужа, который был старше ее на двадцать лет, и мучительных отношений с Бальзаком Ева стала его женой. Это произошло за пять месяцев до смерти автора «Человеческой комедии». Чтобы поддержать уходящие силы мужа, она варила ему самый крепкий в мире кофе, но и кофе не помог. Об отношениях Бальзака с Евой и Ржевускими в парижском музее и библиотеке Бальзака (дом 47 на улице Рэнуар) мне удалось собрать кое-какие любопытные материалы, однако они увели бы нас в сторону.
Другая сестра Каролины Собаньской, Паулина, вышла замуж за бывшего богача Ивана Ризнича, ранее женатого на Амалии знаменитой одесской приятельнице Пушкина. Бывшего потому что Ризнич укреплял российскую экономику, вывозя русский хлеб в Европу, а по совместительству директорствовал в любимом Пушкиным Одесском оперном театре, но после, когда Амалия в Италии умерла, Ризнич обанкротился и с новой женой Паулиной переехал в Киев, где получил должность директора банка.
Рассказ о семье Ржевуских будет неполным, если не вспомнить тетку Каролины Розалию. Бальзак называл ее «страшной тетушкой» не случайно. Она жила в Вене, но бывала в Петербурге и одно время пребывала в дружбе с Александром I, который любил разговаривать с нею на мистические темы. Позже Розалию Ржевускую ценил Николай Павлович. Сохранились легенды, что она была примечательной фигурой при дворе Габсбургов. Ходили слухи, что она оказывала важные политические услуги русскому правительству. Анджей Слиш считает, что она была тем, кого сегодня называют «агент влияния». Теперь вернемся к нашей героине.
Каролина Собаньская проводила жизнь в бурных, беспорядочных связях, то и дело бросая вызов общественной морали. Ее боялись жены, ей отказывали во многих светских домах, а она вела себя независимо и гордо, как королева. В промежутке между двумя романами с Пушкиным у нее были связи со многими заметными в свете фигурами. Вяземский писал жене, что Собаньская «слишком величава», но и сам был влюблен. Да что там говорить, все пересекавшиеся с ней мужчины, видя, как она идет по улице, сидит, молится, шутит или играет на фортепьяно, теряли голову. Цявловский считал, что в образе замужней Татьяны Лариной, в которую в восьмой главе влюбляется, долго ее не видев, Онегин, тоже воплотились черты Собаньской. Добавим: и отразились чувства к ней автора «Евгения Онегина» смотрите письмо Евгения Татьяне. Глава писалась Пушкиным как раз в период их третьего сближения, после возвращения поэта из Арзрума.
В письмах Пушкин называет ее Элеонорой, героиней Бенжамена Констана, неизбежно ставя себя на место Адольфа романтика, оказавшегося жертвой не принявшего его общества. Дело в том, что еще в Одессе они вместе читали французские романы и, в частности, «Адольфа». Кстати, теперь друг поэта Вяземский работал над переводом этого романа на русский.
Как уже отмечено, в начале 1830 г., когда Пушкину 30, Собаньской уже 36. Он все еще, как и раньше, упоенно влюбляется в женщин старше себя, хотя потенциальным невестам его теперь семнадцать, в крайнем случае не больше двадцати. Гончарова, по его признанию, «113-я любовь». Но только магнетизм Собаньской он назвал «могуществом». «Вам обязан я тем, что познал все, что есть самого судорожного и мучительного в любовном опьянении, и все, что есть в нем самого ошеломляющего».
Только у нее он вымаливает дружбу и близость, «как если бы нищий попросил хлеба». Он готов кинуться к ее ногам, что означает просить руки: «Рано или поздно мне придется все бросить и кинуться к вашим ногам». Может, это просто любовная патетика, дань минуте? Нет, не для красного словца и не во флирте сие сказано. Никого в жизни Пушкин так не любил. Он действительно потерял голову.
Поэзия, объясняет он Каролине, оказалась «заблуждением или безрассудством». А мы-то думали, что главное его стихи... На что не пойдешь ради любимой женщины! «Я ужасаюсь, как мало он пишет», сетует Сергей Соболевский, напрасно ожидающий Пушкина в Париже. Не до поэзии, он обо всем позабыл и страстно втолковывает Собаньской своими письмами, словно пытаясь загипнотизировать ее: «Я рожден, чтобы любить вас и следовать за вами». Она обладает способностью, данной далеко не каждой женщине, разжигать в мужчине страсть, доводя его до самоистязания, до потери собственного достоинства, оставаясь холодной и расчетливой. Она слушает его, фильтруя сказанное. Главное для Третьего отделения и лично для генерала Бенкендорфа: она, как никто, умеет добиться полного доверия своих любовников, развязывает языки.
Начальство желает знать, что задумал теперь Пушкин. Неужели, встречаясь с Каролиной более месяца, он даже не упомянул о том, как собирается в чужие края, не рассказал, зачем и кто его там ждет? А ждет его за ломберным столом миллионер Иван Яковлев, который таинственным способом готов помочь Пушкину выехать в Париж. Не может того быть, чтобы она у него не выведала! Ведь он перед ней исповедовался, и не раз. Он ей доверяет. Флирт (перечитайте его письма к ней) давно превратился в душевный стриптиз, любовная игра в болезнь. Отмечаю по календарю:
5 января 1830 г. вечер и половину ночи он провел у нее, вставил в ее альбом листок со стихами, которые могли бы растопить сердце любой женщины мира, но, конечно, не ее. По просьбе Каролины расписался на обороте листа: Alexandre Pouchkine. Когда он ушел, Собаньская на листке приписала по-французски: «Пушкин, которого я просила написать свое имя на листе моего альбома». И поставила дату.
6 января проснувшись, сочинял прошение Бенкендорфу выпустить его в Париж, Рим или хотя бы в Китай.
7 января переписывал прошение Бенкендорфу набело и отправил его, суеверно боясь думать о разрешении, дабы не сглазить.
И еще деталь, делающая наше предположение о ее всеведении реальным. Когда Пушкину отказывают в поездке за границу, он готов рвануться куда угодно, лишь бы забыться, лишь бы двигаться. Теперь, после быстрого получения от Бенкендорфа отказа ехать в чужие края, Пушкин посылает Собаньской записку: «Среди моих мрачных сожалений меня прельщает и оживляет одна лишь мысль о том, что когда-нибудь у меня будет клочок земли в Ореанде». Не очень понятно. Да ведь там, в Крыму, у Витта с ней имение. Скорей всего, был какой-то ночной разговор о юге. И еще у него ностальгия по юности, намек на начало их отношений в Одессе, откуда Каролина ездила в Крым. После царского отказа поехать за границу, полученного Пушкиным через десять дней, только и оставалось, что мчаться на юг империи, так сказать, «по стопам Онегина».

Дейвис, Калифорния


начало |||окончание


©   "Русская мысль", Париж,
N 4368, 7 июня 2001 г.


ПЕРЕЙТИ НА ГЛАВНУЮ СТРАНИЦУ СЕРВЕРА »»: РУССКАЯ МЫСЛЬ

    ...