ЛИТЕРАТУРА, МЕМУАРЫ

 

Александра Истогина

«О ПРОШЛОМ И НЕПРЕХОДЯЩЕМ!»

Вспоминая Ариадну Эфрон

Продолжение.

Начало в No.4370


Тогда вышли «Воспоминания» А.И.Цветаевой, и мне, конечно, хотелось их прочесть. Ариадна Сергеевна сложно относилась к тетушке, но 26 февраля 1973 г. писала:
"Милая Саша, книгу Вам вышлют завтра, 27 февр., м.б. удастся ценной бандеролью; к сожалению, не знаю Вашего отчества, т.ч. напишем на адресе наугад «Ивановна», полагаясь на Марину! Пожалуйста, предупредите свое почт. отд. об этом самом условном отчестве, чтобы все получилось, как следует. Вашу бандероль с записочкой получила, спасибо сердечное жаль только, что и Вам, и Вашим близким получились лишние хлопоты; впрочем, что без хлопот достается в наше время!
Всего Вам самого доброго! Главное сил и здоровья! Ваша АЭ".
Бандероль была получена без помех: в селе меня поневоле знали все, а уж на почте тем более. Книге я была рада, но прочла спокойно...
Летом 1973 г. мы с Л.К. побывали на Ваганькове, долго искали цветаевские могилы, почти отчаялись, но вдруг в конце узкой тропинки увидели среди деревьев глыбу черного мрамора это оказался памятник тому самому «татарскому поэту», нависавший над чужими могилами...
Невысокие старые надгробья с крестами, старые, с ятями, надписи, новые слова о том, что могила И.В.Цветаева «охраняется государством», но впечатление неухоженности отрицало эту «охрану». Мы убрали мусор, почистили надгробья, но это надо было бы делать постоянно, а мы в Москве бывали коротко и тайно от властей...
Я написала Ариадне Сергеевне в Тарусу, она откликнулась быстро:
"Милая Саша, если Бог даст благополучно эвакуироваться из нынешних тарусских грязей, и если это произойдет тогда, когда Вы еще будете в Москве, позвоню Вам и узнаю «с живого голоса» о Ваших делах, о которых Вы, почему-то, ничего не пишете. Мой No. тел. (пока, т.к. его собираются менять и разъединять «спаренные» телефоны) 151-52-19.
Судя по названию улицы, на которой Вы приземлились, она принадлежит к городку художников, которым, то ли в 20-е, то ли в 30-е годы, было дано право застроить данный участок домиками с мастерскими. Там, на ул. Сурикова, жила мамина, еще с коктебельских лет, приятельница, Надежда Крандиевская, скульптор, и ее сын, тоже скульптор, Андрей Файдыш; обоих уже нет в живых, но в доме (No. 29) обитает «молодая поросль», дочери Андрея, тоже художницы, и их мужья, кажется, тоже прикосновенные к искусству.
Что до Ваганьковских могил, то за ними, по сути дела, некому (из родных) присматривать: А.И. стара, Евг. Мих., вдове Андрея Цв., тоже уже 78 лет (все годы именно она присматривала за «цветаевским участком»), меня ноги не носят и недостает меня и на четверть того, что делать нужно, хочется и требуется. Внукам (А.И. и Андрея) до всего этого и дела нет. Единственное, что теперь делается вносится плата за уход, за уборку, каковая плата, повидимому, расходуется на нужды живых, не имеющие ничего общего с соблюдением благообразия могил. Хорошо, что у деда есть музей, у Марины книги, есть и будет, чем помянуть их. Русские люди вообще не любят своих кладбищ, они везде и всюду в ужасающем состоянии, как и надлежит у Иванов, родства не помнящих. Это тебе не Прибалтика и вообще не Европа; это тебе Россия храни ее Господь, ибо сама она себя хранить не умеет.
Моя приятельница только что вернулась из туристической поездки по Соловкам и Карелии; бывалый человек, и, так сказать, пожилой всего навидалась за свои 70 лет, но и то удивляется краткости человеческой памяти: никто из гидов не был в состоянии рассказать о соловецком прошлом не то, что не хотели, или не велено, просто не знали почти совсем ничего ни о монахах, ни о заключенных, ни о рукописях, ни об иконах, ни о скитах, ни... ни... ни... Сам «архитектурный ансамбль», несмотря на циклопическую кладку, в самом печальном и аварийном состоянии. Копошатся там студенческие реставрационные (на общественных началах) отряды, но реставрация в основном косметическая, а не по существу... Всего Вам (и Лене) самого доброго! АЭ".
Когда Ариадна Сергеевна вернулась из Тарусы, мы говорили с ней по телефону несколько раз. Голос ее незабываем: удивительно молодой, мелодичный, с мелодичной же маленькой хрипотцой и легким покашливанием очевидно, из-за курения (только «Прибой»). Интонация текучая, но твердая. Можно было уловить некоторую затрудненность дыхания: у Ариадны Сергеевны было больное сердце, а лечила она его лишь чаем из корня валерианы, который весело рекомендовала ото всех недугов, в том числе от плохого настроения. Вообще к здоровью своему относилась, я бы сказала, отчужденно, почти не обращаясь к врачам...
Телефон висел в коридоре, меня к нему надо было доставить, а мимо часто кто-нибудь ходил, так что не очень разговоришься. Мы и говорили обычно недолго, но энергично, даже весело. Иногда Ариадна Сергеевна что-нибудь вспоминала, например, как шли они с Мариной на последнюю разрешенную советскими властями заутреню в Успенском соборе Кремля. Было это, если не ошибаюсь, в 1919 году. Помню ее отзыв о храме Христа Спасителя: сам по себе собор не был особенно интересен, но прекрасно организовывал пространство. Говорила она лаконично и небанально, остро, но без оригинальничанья. Например, мой способ изучения английского с помощью чтения параллельных текстов назвала «античным», т. е. древним, устарелым, архаичным. Но вместе с тем в слове «античный» в данном контексте есть и особый аромат, и особая (умиленная, может быть?) ирония... Вообще речь Ариадны Сергеевны была прекрасна, непроизвольно художественна, выразительна. Жаль, что я не записывала никогда и ничего, а память, пусть и очень ярко, сохранила лишь общее впечатление.
Той осенью мы оказались однажды у дома А.С. на «Аэропорте», но не решились подняться на 7-й, кажется, этаж. Наверное, напрасно. Но вдруг коляска не вошла бы в лифт, да и до лифта еще добраться надо, да и незваный гость... Правда, вскоре Л.К. ездил к ней с баночкой ястребовского меда, который она взяла запросто, не чинясь. Он провел у нее часа два, потом ездил еще, но об этом он и сам может рассказать, если захочет.
По возвращении домой в ноябре 1973 г. получила от Ариадны Сергеевны открытку она вообще любили писать на двойных, просторных открытках:
«Как Вам доехалось, Сашенька, как приехалось, как живется, и вживается ли? А то можно, вернее, приходится иногда жить не вживаясь... Началась ли зима, укрепилась ли? У нас все еще снег перемежается оттепелями никакого постоянства в погоде!
Если время у Вас совпадет с желанием напишите словечко. Как движется диплом? Помогла ли Вам Москва, или только растравила?
Мало о Вас знаю, и узнала мало, и то, что узнала как-то мимо Вас, м.б. потому, что человеку необходимо было говорить о себе, вернее, о судьбе. Обнимаю Вас . АЭ».
На мое письмо (с фотокарточкой) Ариадна Сергеевна вновь ответила быстро:
"С наступающим Новым годом, милая Саша сил, здоровья и радостей побольше в нем! Спасибо за письмо и за фотографию, на которой Вы выглядите весьма дерзкой юной особой, вроде Маленькой разбойницы из «Снежной королевы»; это про Вас милый человек Маршак написал, что, мол, не подходите близко, я тигренок, а не киска! Да, удивительно, поразительно и возмутительно не по адресу навалилась на Вас эта болезнь; навалилась, но не подмяла. Кто связал Вам «пончик», который Вам так к лицу? Неужели сами? Рукодельничать не в Вашем характере, кажется мне; зато в моем, сколько шерсти нанизала я на спицы на своем веку! Только вот в нынешнем году отвалилась от этого занятия; даже на него недостает сил. Впрочем а вдруг они, силы, вернутся хоть в десятую долю былого? Хорошо было бы. Очень уж укатали Сивку крутые горки теперь и по ровному месту «не тяну» а как жаль!
Посылаю Вам, как видите, свою «неподвижную личность» («пусть на память тебе остается неподвижная личность моя...») она, личность, моложе меня нынешней на пять лет. Тогда я еще везла и тянула. Недавно мне повезло попала на выставку сокровищ Тутанхамона в «дедушкином» музее (не по родству с дедом, а просто высокопоставленный муж одной приятельницы раздобыл билеты) ажиотаж вокруг выставки великий, но... больше половины посетителей на ней не задерживаются, т.к. ...понимать надо и еще что-то сверх и помимо золота, представленного там в неимоверном количестве. Очень трогательно все увиденное; именно трогательно своей не импозантностью, несмотря на золото! своей близостью, несмотря на разделяющие нас от тех тысячелетия, близостью и повторяемостью человеческих судеб, юностей, ритуалов, законов и неизбежностей. Все экспонаты в такой удивительной сохранности, что нет ни на одном из них налета музейности, почтенной древности, праха веков; дальная и чужедальная жизнь предстает во всей своей нетленности... Ну еще раз всего самого доброго на пороге нового года! Ваша АЭ".
В этом повествовании лишнее подтверждение глубокой отзывчивости этой будто бы бесслезной души, увидевшей в выставке сокровищ прежде всего «очень трогательное». Достаточно вспомнить нежный профиль юного фараона и представить всю скорбь его погребения, чтобы благодарно согласиться с Ариадной Сергеевной.
В конце мая 1974 г. мы успели поговорить с Ариадной Сергеевной по телефону перед ее отъездом в Тарусу. Осенью она снова собралась туда на неделю-другую, но кошка, прожившая у нее лет 15, умирала, и А.С. осталась в Москве. Она сказала мне о предполагавшемся двухтомнике, а то и трехтомнике Цветаевой, для которого все готово. Вероятно, речь шла об издании, появившемся в 1980 году.
К Новому 1975 году пришла традиционная двойная открытка:
"С еще одним наступающим на нас и для нас, милая Саша! Поскольку все они, наступающие, не только приносят, но и уносят, пожелаем друг другу, чтобы 1975 не путался в этих категориях, притаскивал бы радости, утаскивал бы гадости... Только что получила Ваше письмецо, рада, что у Вас прелестная племянница и настоящая зима. Дети чудесны в возрасте первооткрывательства когда они совсем новенькими глазками рассматривают мир, в котором все впервые.
Спасибо за милые стихи; они мне показались несколько по поверхности и осени, и сердца; в них (стихах) есть «настроение», а чувство осталось под спудом".
Сделав несколько конкретных замечаний, Ариадна Сергеевна заключила, что в любом случае "хорошо, что они (стихи) пишутся. Дай Бог! Насчет «Звезды» ничего не знаю; в нач. года должны приехать согласовывать со мной купюры, на к-ые я вполне способна не согласиться. Тогда придется забирать рукопись обратно. Будете писать Лене привет от меня. Надеюсь, что побыть наедине с собой пойдет на пользу. Это так же необходимо, как и быть вместе... Всего самого доброго. АЭ".

Москва


начало ||| окончание следует


©   "Русская мысль", Париж,
N 4371, 5 июля 2001 г.


ПЕРЕЙТИ НА ГЛАВНУЮ СТРАНИЦУ СЕРВЕРА »»: РУССКАЯ МЫСЛЬ

    ...