ЛИТЕРАТУРА, МЕМУАРЫ

 

Николай Маркелов

ПЛЕННИКИ ГОР

От Ксавье де Местра до Льва Толстого

Интернет-версия публикации в 3-х частях:
часть 1-я (начало)

[Часть 2-я, продолжение]

«В глухих ущельях Кавказа...»

Русская литература о Кавказе это всегда литература о войне. И каждый побывавший здесь русский писатель неизбежно подвергался опасности пленения. В июле 1828 г. Грибоедов, назначенный министром-резидентом в Персию, совершил переезд по Военно-Грузинской дороге. Только случайность уберегла его от нападения горцев и возможного плена. За несколько верст от станции Коби, как вспоминает его спутник и второй секретарь посольства Карл Аделунг, "нас встретил майор Челяев со свитой примерно в 10 человек казаков и грузин. Он был знаком с Грибоедовым раньше и, узнав об его приезде, вышел его приветствовать... После того как мы прошли верст 5 по очень трудной дороге, встретились нам несколько осетин, которые отозвали Челяева в сторону и что-то сказали ему на ухо. Мы узнали, что в трех верстах отсюда собрались 300 осетин, чтоб напасть на проезжающих. Люди, которые нам сообщили это известие, были разведчиками. Несмотря на это предупреждение, Грибоедов решил ехать дальше, но, уступив в конце концов просьбам и мольбам Челяева, вернулся, с тем чтоб продолжить путь на другой день".

Декабрист Александр Бестужев был переведен из сибирской ссылки рядовым в войска Кавказского корпуса. "Зачинщик русской повести", как назвал его Белинский, сумел здесь вернуться к литературной деятельности и опубликовал под псевдонимом Марлинский многие увлекательные повести. Полный новых впечатлений, он в первом же кавказском очерке делится наблюдением, сделанным в горном краю: "Там над головою путника вьется разбойник воздуха орел, там рыщет разбойник лесов волк, и разбойник гор черкес, припав за камнем, готовит им и себе добычу".

Перу Бестужева принадлежит и "Рассказ офицера, бывшего в плену у горцев", составленный, как можно заключить, на основе реальных событий. Объясняя склонность горцев к грабительским набегам, писатель приходит к выводу, что "хищничество есть единственная их промышленность, единственное средство одеться и вооружиться. Скалы родные дают ему скудную пишу, стада грубую одежду, но ему хочется иметь винтовку с насечкою, кафтан с галуном; хочется купить прекрасную жену и пить густую бузу или вино и как вы хотите, чтобы человек храбрый от привычки, потому что он осужден от колыбели выбивать свое существование у грозной природы, чтобы человек сильный, и к этому всему нищий, не хотел присвоить себе все, что ему по силам. На грабеж идет он как на охоту, и добыча, взятая из зубов опасности, для него и плата за труд, и слава за подвиг, и приманка на будущие набеги".

Считается, что Бестужев погиб в июне 1837 г. при высадке русскими десанта на мысе Адлер. Однако тело его после боя найдено не было, и существует предположение, что он окончил свои дни, томясь в горском плену.

Самой желанной боевой добычей для горцев были именно русские офицеры. В стихотворении "Валерик" Лермонтов приводит предсмертный бред раненого капитана ("Спасите, братцы, тащат в горы..."), передающий, видимо, вполне реальный боевой эпизод. Сам Лермонтов тоже подвергался опасности пленения. Вот что сообщает он своему другу в письме из Тифлиса: "...два раза в моих путешествиях отстреливался: раз ночью мы ехали втроем из Кубы, я, один офицер нашего полка и черкес (мирный, разумеется), и чуть не попались шайке лезгин". Позднее в его странствиях был еще случай, когда поэт едва ушел от настигающей его погони. По рассказу журналиста и издателя А.А.Краевского, Лермонтов подарил ему свой кинжал, которым однажды отбивался "от трех горцев, преследовавших его около озера между Пятигорском и Георгиевским укреплением. Благодаря превосходству своего коня, поэт ускакал от них. Только один его нагонял, но до кровопролития не дошло. Михаилу Юрьевичу доставляло удовольствие скакать с врагами на перегонку, увертываться от них, избегать перерезывающих ему путь". Рассказ этот подтверждают и воспоминания кавказского офицера П.И.Магденко, попутчика в одной из поездок поэта. По его словам, Лермонтов "указывал нам озеро, кругом которого он джигитовал, а трое черкес гонялись за ним, но он ускользнул от них на лихом своем карабахском коне".

Осенью 1843 г. два месяца в плену у горцев провел приятель Лермонтова Михаил Глебов (секундант на последней дуэли поэта). Нет худа без добра: история эта, а также удачный побег Глебова наделали много шума и способствовали, как полагают, его быстрой служебной карьере: в чине ротмистра гвардии он попал в адъютанты к самому наместнику Кавказа князю Воронцову.

В июне 1853 г. нападению чеченцев подвергся фейерверкер 4-го класса граф Лев Николаевич Толстой. На пути из крепости Воздвиженской в Грозную группа офицеров, в которой были Толстой и его чеченский кунак Садо Мисербиев, отделилась от основного отряда. Попытка избежать монотонного движения в колонне окончилась печально: атака конных горцев была внезапной и молниеносной. Толстой и Садо поскакали в сторону Грозной и сумели оторваться от погони. Остальные повернули к отряду, но лишь один офицер успел спастись. Двое других серьезно пострадали: П.А.Полторацкий получил несколько разящих сабельных ударов, а Г.Д.Щербачев от тяжелых ран вскоре скончался. О происшествии Толстой записал в дневнике: "Едва не попался в плен, но в этом случае вел себя хорошо..."

Отправляясь в 1858 г. в Россию, знаменитый французский романист Александр Дюма обещал читателям своего журнала "Монте-Кристо" подвести их "к скале, к которой был прикован Прометей", и "посетить стан Шамиля, этого другого Титана, который в своих горах борется против русских царей". Популярность Дюма в России была невероятной. Его встречали так, что в одном из писем той поры писатель сравнивал великолепное русское гостеприимство с золотыми рудниками Урала.

Вернувшись во Францию, Дюма выпустил семь томов путевых впечатлений "В России" и "Кавказ". Однако обещания, данного читателям, он не сдержал: о встрече с Шамилем там нет ни строчки. Впрочем, и образ грозного имама, и ряд драматических эпизодов Кавказской войны отразились на страницах этих книг, где правда (как и всегда у Дюма) больше похожа на вымысел, а буйная фантазия смело переходит всякие возможные границы.

В Шемахе он познакомился с офицером, пробывшим пять месяцев в плену у горцев. Рассказ бывшего пленника имама, переданный Дюма, стал одной из самых интересных глав в его книге "Шамиль, его жены и дети".

Пока Дюма проводил время в переездах и беседах, во Франции распространились слухи о его смерти. Сам писатель узнал об этом из номера "Петербургских ведомостей" и, чтобы развеять их, послал из Баку подробное письмо о своих кавказских делах поэту и романисту Жозефу Мери. Со свойственным ему остроумием Дюма сообщает, что "не так глуп, чтобы расстаться с жизнью столь преждевременно". Кавказский хребет он назвал мостом Магомета и не преминул рассказать о стычке с горцами: "Мы перерезали территорию Шамиля и дважды имели случай обменяться ружейными выстрелами со знаменитым предводителем мюридов. С нашей стороны убиты три татарина и один казак, а с его стороны пятнадцать черкесов..."

В книге "Кавказ" об этой схватке нет ни слова. Встреча с отрядом грозного имама, произойди она на деле, могла иметь другие последствия. Дюма преувеличил, поддавшись собственной необузданной фантазии, или, скорее, стал жертвой невинной мистификации, устроенной его провожатыми молодыми офицерами Нижегородского драгунского полка. Несколько переодетых солдат-драгун разыграли стычку с воображаемым Шамилем. После перестрелки романисту рассказали разные небылицы о сражении в лесу и в подтверждение показали ему лохмотья, обмоченные в крови барана, заколотого к обеду.

Интернет-версия публикации в 3-х частях:
часть 3-я (окончание)

Пятигорск



©   "Русская мысль", Париж,
N 4390, 04 января 2002 г.


ПЕРЕЙТИ НА ГЛАВНУЮ СТРАНИЦУ СЕРВЕРА »»: РУССКАЯ МЫСЛЬ

    ...