МИР ИСКУССТВА

 

Образы «Прекрасной эпохи»

Рене Флеминг и Жан-Ив Тибоде
в Карнеги-холле, 17 ноября 2001

«La Belle Epoque» так во Франции назвали начало ХХ века, до Первой Мировой войны, когда еще были живы надежды на грядущий на всех уровнях человеческого существования прогресс, унаследованные от века прошедшего. Эти годы отмечены беспрецедентными по интенсивности поисками новых средств выражения во всех искусствах, в том числе и в музыке, где плодотворно спорили и сосуществовали самые разные направления от не сдававшего позиций позднего романтизма и импрессионизма до экспрессионизма и зарождавшейся атональности. Камерно-вокальная музыка этого времени составила основу программы недавнего концерта в Карнеги-холле, отличавшегося не только высочайшим мастерством, но и продуманной концепцией, развивающей тему последнего альбома Рене Флеминг «Ночные песни»: романсы, в которых отражены чувства, настроения и подсознательные ощущения, таящиеся при свете дня, но вступающие в свои права с наступлением ночи.

Подготовка к записи и концерту заняла больше двух лет. Рене Флеминг рассказывает, что для этой программы хотела найти не аккомпаниатора, а подлинного партнера; таким партнером-единомышленником оказался молодой, но очень известный французский пианист Жан-Ив Тибоде, нередко появляющийся в Нью-Йорке в качестве солиста.

Рене Флеминг недаром называют «примадонной без позы» это видно из ее поведения с журналистами, почитателями и, конечно, коллегами. Для неординарной «ночной» программы были отобраны романсы, отличающиеся сложной и выразительной партией фортепьяно; кроме того, у пианиста была возможность проявить себя не только в дуэтах, но и в соло: в промежутках между группами песен Жан-Ив Тибоде сыграл монументально-виртуозную «Балладу» Листа и две пьесы Дебюсси («Лунный свет» и «Фейерверк»).

Вокальная программа концерта, составленная без уступок популярным вкусам, открывалась четырьмя романсами Йозефа Маркса (1882-1964), сегодня настолько мало известного за пределами родной Австрии, что даже «Британская энциклопедия» 1997 года не удостоила его персональной статьи. Однако в начале ХХ века Маркс занимал заметное место в музыкальной жизни германского ареала: в 1910-1912 гг. он написал более сотни романсов, его окрестили «надеждой немецкого романса» и видели в нем достойного продолжателя традиции Хуго Вольфа и Рихарда Штрауса. Но после Первой Мировой войны Маркс, называвший себя «романтическим реалистом», решил единолично противостоять тотальному наступлению модернизма созданием тяжеловесных симфонических поэм в позднеромантическом и «народном» стиле, а впоследствии посвятил себя преподавательской деятельности.

Если не сверяться с программкой, то романсы Маркса нетрудно принять за неизвестные сочинения Рихарда Штрауса с отголосками импрессионистической свободы, характерной для Дебюсси и Равеля. Слушая их в исполнении Рене Флеминг и Жан-Ива Тибоде, понимаешь, почему в свое время композитор пользовался такой репутацией: он несомненно заслуживает внимания и, вероятно, в скором будущем вернется в «канонический» вокальный репертуар.

Непривычная структура концерта привела к забавному казусу: когда отзвучали аплодисменты после четырех романсов Маркса, из-за кулисы твердым шагом вышел рабочий сцены, решительно направившийся к роялю. Несмотря на то, что рабочий этот был приземист и коренаст, а Жан-Ив Тибоде высок и строен, публика, повинуясь рефлексу, встретила его дружными аплодисментами, которые сменились не менее дружным смехом, когда «самозванец» деловито открыл крышку рояля, а потом, прихватив с собой пюпитр и стул, на котором до того сидела ассистентка пианиста, сцену покинул.

После этой «интермедии» публика приветствовала Жан-Ива Тибоде с особым воодушевлением, которое он полностью оправдал вдохновенным, осмысленным и редкостно богатым динамическими оттенками исполнением «Баллады» Листа; в исполнении Тибоде Лист звучал как непосредственный предшественник новшеств, которыми полнилась музыка на рубеже веков.

Вокальные произведения Рихарда Штрауса как будто написаны специально для Рене Флеминг: пространные фразы и едва заметные смены настроения, неожиданные, но всегда логичные тональные сдвиги и ироничные «повороты» звучат у нее не просто естественным, но, кажется, единственно возможным образом. (Кстати, в ближайшее время у нас будет случай услышать ее «Арабеллу» в Метрополитен-опере). Четыре романса Штрауса, завершившие первое отделение, вызвали понятный восторг слушателей: это была прекрасная и к тому же знакомая музыка в близком к идеальному исполнении.

Второе отделение открывалось нечасто звучащими «Песнями Билитис» Клода Дебюсси; этот трехчастный цикл был написан композитором на тексты его друга-поэта Пьера Луиса, при публикации выдавшего свои стихотворения в прозе за переводы из древнегреческой поэтессы по имени Билитис. Дебюсси великолепно обыгрывает эротический контекст стихов, создавая миниатюрные музыкальные «картинки», которые можно рассматривать как преамбулу к двум томам «Прелюдий», созданных десятилетие спустя. Это родство явственно ощущалось в сыгранных сразу после «Песен Билитис» фортепьянных пьесах, в которых Жан-Ив Тибоде подтвердил свою репутацию несравненного «дебюссианца»: по богатству динамики, красок, тембровых оттенков и ритмической свободе пианист не уступает таким легендарным предшественникам, как Вальтер Гизекинг или Святослав Рихтер.

Последний вокальный сегмент программы был посвящен шести романсам Рахманинова. Здесь, вероятно, стоит отметить, что при повсеместной популярности фортепьянных концертов (одним из лучших исполнителей которых сегодня считается Жан-Ив Тибоде) и прелюдий композитора его романсы по вине языкового барьера остаются на Западе малоизвестными. Так что и здесь Рене Флеминг (которая не раз говорила о любви к русской музыке и на деле ее доказала год назад, исполнив практически полностью партию Татьяны из «Евгения Онегина» на открытии сезона в Линкольн-Центре) шла на определенный риск, и риск этот опять оправдал себя. В порядке отступления должен признаться, что обычно я очень строго сужу «иностранцев», поющих по-русски: слишком часто это приводит к комическим эффектам в самых неподходящих местах. Однако в этот вечер, несмотря на некоторые фонетические неточности и порой непривычные интонации, самозабвенная преданность исполнителей музыке Рахманинова и совершенство вокала как такового оказались гораздо более важными: благодаря неуловимому фонетическому «сдвигу» в ней открывались новые, незнакомые грани. Флеминг заворожила слушателей, и, когда в последнем повторе темы «Не пой, красавица» она, не нарушая своего уникального пианиссимо, ушла в стратосферические верха, в зале воцарилась оглушительная тишина, которая сменилась громоподобной овацией.

Певица щедро откликнулась на аплодисменты, исполнив четыре биса романсы Штрауса и Рахманинова, а также, на первый взгляд, совершенно неожиданную в этом контексте арию «Casta diva» из «Нормы» Беллини («Это, пожалуй, самая ночная из всех мелодий», пояснила она и прочла по-английски первую строфу из знаменитой арии). Изящный «поклон» по адресу бельканто мог бы послужить прекрасным финалом, но публика не желала отпускать артистов со сцены, и после нескольких «немых» поклонов Флеминг спела тишайший романс Р.Штрауса «Завтра», который только что не загипнотизировал аудиторию, наконец смирившуюся с тем, что вечер, позволивший нам ощутить дыхание бесконечно далекой «Прекрасной эпохи», пришел к концу.

АЛЕКСАНДР СУМЕРКИН


Нью-Йорк



©   "Русская мысль", Париж,
N 4391, 10 января 2002 г.


ПЕРЕЙТИ НА ГЛАВНУЮ СТРАНИЦУ СЕРВЕРА »»: РУССКАЯ МЫСЛЬ

    ...