В КОНЦЕ НОМЕРА

 

Методологический фельетон

«Допускать существование чего-то и верить в существование этого две разные вещи.

Мы в свое время допускали падение коммунизма, но вряд ли будет честным сказать, будто верили, что коммунизм падет при нашей жизни (уж очень казался он незыблемым). По крайней мере, такие люди, как я или Горбаневская.

Я не верю в существование нечистой силы, но допускаю это дело. Допускаю, но не верю.

Интересно, что в отношении Господа Бога, при разговорах о Нем, вопрос ставится так: веришь в Бога? А не: веришь в существование Бога?

Может быть, с течением времени слово «существование» исчезло, поскольку утяжеляло фразу? Но «Ягве» значит «Сущий». Хороша фразочка: веришь в существование Сущего?

Сколько людей на свете, ото всех устанешь этого требовать.

Но есть разряд людей, довольно живых а значит, привлекательных, то есть в известной мере непредсказуемых (то есть интересных чего же боле?), но которые на эти темы не думают и убегают, прямо скажем, от этих тем.

А зачастую это люди явно нормальные, не гиблые.

К ним надо подойти, конечно, не с вопросом о том, верят ли они в Бога.

К ним надо подойти к другим вопросом, который их не оскорбит, от которого они не опешат и который их скорее ободрит: допускают ли они существование некоей Высшей Силы, которую в просторечии именуют Бог?»

Прервем затянувшуюся цитату, этот затянувшийся бормочущий монолог Коропкина. Не потому, что мы хотим его оборвать, но потому что он сам это оборвал. Оборвал и задумался о другом.

О более конкретном.

Когда в какой-нибудь газете появляется какой-нибудь новый (для оной газеты) жанр, читатель (предполагается) должен реагировать.

Как он будет реагировать, никому заранее не известно. Значит, надо рисковать.

Собственно, писать фельетоны в «Русской мысли» автор фельетонов начал не сам по себе.

Дело было так.

Однажды он открыл свой портативный компьютер и дал прочесть один текст своему другу (или подруге, если угодно) Наталье Горбаневской.

На сем диалог двух старых (уж почти 20 лет друг друга знают) друзей кончился, и Коропкин остался наедине со своим портативным компьютером и читателями.

А читатели не преминули появиться собственной персоной.

Сначала, как водится, бывшие ленинградцы.

Одна бывшая ленинградка змеиным шипением сказала Коропкину:

А что касается вашего первого фельетона, то no comment.

Тут Коропкина как-то даже взбодрило.

А вы вообще не котируетесь, сказал он. Вы, окультуренные северные растения, ленинградцы, мать вашу; вы как монгольский тугрик, который на нью-йоркской бирже не котируется. Ваше мнение мне не интересно.

Ленинградка была скромная и куда-то сразу исчезла. И со своим мнением более не появлялась.

После второго фельетона появился еще один бывший ленинградец.

Последний номер «Русской мысли» пустой вышел. Совсем пустой. Ничего нет. А уж фельетон твой, Толя...

Мнение ленинградцев меня не интересует, отрезал Коропкин.

Я родился в Санкт-Петербурге, с некоторой растерянностью сказал Юра.

Ты родился, к сожалению, в Ленинграде, и это оставило на тебе неизгладимый отпечаток. Ты, парень, вообще не котируешься. Твое мнение мне по этому поводу не нужно.

Читатель будет неправ, если подумает, что так Коропкин разговаривал со всеми. Просто это были его старые товарищи-ленинградцы, а им он давно плешь проел с их ленинградским происхождением и культуропочитанием.

Вернемся, однако, к проблеме фельетоносочинения. Упомянешь кого-нибудь в фельетоне из ныне живущих и здравствующих товарищей (ну хоть Собченко и Грибановского), так те сами сначала вроде как обидятся, а потом начинают по ЕМЕЛе рассылать этот фельетон своим корешам: вот, и меня упомянули в фельетоне, и хоть и неправильно упомянули, а все же.

Потом пришел Новиков (это уже не американец, а парижанин, воспитатель специализированного интерната для трудновоспитуемых родителей, у которых туда забрали детей) и говорит Коропкину: ну, а меня когда упомянешь? Когда я всем по ЕМЕЛе разошлю твой фельетон, где есть и я?

А изволь, сказал Коропкин. В следующем номере обязательно будет.

В данном номере газеты, в фельетоне, который сейчас перед глазами читателя, речь идет о реакции на фельетон отдельных малодушных вырожденцев Северной Пальмиры, о методологии написания фельетона и о метафизических проблемах (см. выше).

А каких людей имел в виду Коропкин, когда писал о некоторых негиблых людях, с которыми о существовании Господа Бога надо говорить деликатно? Ну, конечно же, Новикова Михаила Ароновича, человека во всех отношениях образцового и знающего как полевой, так и бытовой устав, но в метафизическом смысле представляющего из себя, честно говоря, тип метафизического идиота.

О чем ему Коропкин неоднократно и говаривал. А Ароныч неоднократно соглашался.

При этом Коропкин глядел на чистокровного еврея Ароныча с некоторым подобострастием, поскольку его предки были зачислены в богоизбранный народ, а Ароныч глядел на Коропкина как на представителя арийской расы, в которой, что ни говори, тоже что-то есть (тем читателям, что воспитаны на путаных высказываниях нацистских вождей, которые в 1939 году говорили одно, а в 1940-м другое, а в 1944 году третье, напоминаем, что определение арийской расы содержится в словаре Брокгауза и Ефрона и все славяне туда благополучно входят).

Словом, фельетон дело непростое, заковыристое, и будем его продолжать.

АНАТОЛИЙ КОПЕЙКИН


Париж



©   "Русская мысль", Париж,
N 4391, 10 января 2002 г.


ПЕРЕЙТИ НА ГЛАВНУЮ СТРАНИЦУ СЕРВЕРА »»: РУССКАЯ МЫСЛЬ

    ...