КНИГИ И ЛЮДИ

 

НАБОКОВ И КРЕВЕТКИ

С главным редактором издательства «Симпозиум»
Александром Кононовым беседует Татьяна Вольтская

Сомнительная привычка читать книжки и делиться ими с другими. И самиздат как следствие этой привычки. Сюда я пришел оттуда, из самиздата. Пусть это был короткий, период, примерно с 1982-го по 88-й, когда государство перестало этим процессом интересоваться и за это наказывать, ведь какая-то свобода печати появилась не в 85-м, а года на четыре позже. Если бы не времена перемен, я бы, наверное, так и трудился в своем электрическом институте, дай ему Бог здоровья, тратя половину рабочего времени на не относящуюся к делу литературу. Практически все, что ходило тогда по рукам, теперь издано, более или менее встало на свое место, хотя во всем пришлось устраивать генеральную приборку.

Просто за технику фактически перестали платить, а книжки можно стало издавать легально. И тут подвернулось несколько предложений от моих бывших самиздатских друзей. Тогда возникло издательство "Северо-Запад" в то время маленькая лавочка в подвале, потом мы перебрались в Дом писателей...

Да, и ведь версий до сих пор ходит великое множество: мало кого устраивает такое примитивное объяснение, что по деревянным стенкам шла старая проводка в жутком состоянии. Еще в 91-м, когда у нас однажды выключился свет, я полез в щиток и увидел, что на шести пробках стоит шесть жуков. Здание-то еще XVIII века, там в стенах шли на другие этажи деревянные тепловоды, плоские полости: протопили на первом тепло и на других этажах. При пожаре, правда, это создает замечательную тягу. Чудное изобретение какого-то там века потерянное, как многие хорошие вещи прошлого. Как футболка с рукавами или очки большого размера. Позже, и без всякой связи с пожаром, приказал долго жить "Северо-Запад". Нам не хотелось расходиться: слишком много было начато и не закончено; и в конце 94-го мы опять начали с нуля. Возникло издательство "Симпозиум", гораздо меньшее и по масштабу, и по устройству. Некоторые прошлые проекты мы продолжили, как это было с "Ex Libris'ом" серией мировой классики ХХ века, с переводным Набоковым.

В 86-м году мне попался перевод романа "Bend Sinister", и я его "съел" за набоковский текст (мне и до сих пор кажется, что сам Набоков лучше бы не написал). Потом разобрался, что этот роман Набоков на русский не переводил. А в 90-м году начались чисто детективные розыски фантастического переводчика, который в самиздате, естественно, не подписывался это было небезопасно. Весной 91-го мы познакомились с Сергеем Ильиным, у него на кухне... Помню, что в тот приезд в Москву я сделал жуткую глупость поехал в новых ленвестовских башмаках. Как известно, ленвестовская обувь сначала снашивается, а потом разнашивается. Одна из первых реплик Сергея была: "Если хотите, можете не разуваться". Не помню, что я сказал вслух, но мой внутренний голос завопил: все что угодно, только не это.

Знаете, сейчас меня во всей этой истории больше всего занимает та бесконечная декабрьско-январская ночь 86-87-го, когда мы встретились с Сергеем, комнатушка на Чернышевской, перевод "Bend Sinister" без первых 17 страниц, со сбивающим с толку предисловием от имени персонажа другого романа, доктора Кинбота (теперь так зовут моего кота). От этой фотокопии машинописи можно, при желании, протянуть воображаемую линию до апреля 99-го года, до выхода последнего, 5-го тома переводного Набокова. Через четыре с чем-то года мы с Сергеем физически встретимся, через десять "втянем в дело" Дмитрия Владимировича Набокова, а через двенадцать, оставив далеко позади все предпринимавшиеся в мире аналогичные проекты, будем неуклюже вертеть в руках последнюю книгу, хмыкать, чесать в затылке... Наверное, можно назвать это рисунком судьбы. Или линией смысла.

Есть объективное понимание: то, что сделано "Симпозиумом", не сделано, да на сегодня и не могло быть сделано больше никем. Единственное в голубом и туманном мире текстологически грамотное издание русских вещей Набокова это тоже только наш "русский" пятитомник. Или вышедшая в ноябре набоковская биография Брайана Бойда: ни один человек в здравом уме не будет писать биографию Набокова после выхода этой книги. Вопрос закрыт, всё.

Кстати, в одной из недавних рецензий на книгу Бойда говорилось: жалко, что Дмитрий Набоков не дожил до этого дня, он бы порадовался. Я знаю, что до Дмитрия Владимировича эта новость дошла и, сославшись на Марка Твена, он попросил сообщить ему подробности его смерти.

На мой взгляд, русский издательский мир движется по тому же пути, что и западный, только быстрее и скачками. По-моему, мы сегодня больше похожи на стандартное маленькое западное издательство, которое занимается литературой без кавычек. С поправкой на причудливую русскую действительность. В старых советских терминах это называлось наукоемким производством.

Как раз большие издательства ничего такого, как правило, и не делают. Ну а средства... Если делать такие проекты в лоб, это действительно очень дорого. В любом случае, девиз "рентабельное чаепитие" должен работать.

Очень просто. Понятно, что пробелы в мировой классике надо и можно заполнить. У издательства, где по плану выходит три-пять книжек в месяц, выбора непочатый край. Критерий, который чаще всего оказывается решающим, я опять же стащил у Набокова: "понятно как-то сразу".

Если нет полного собрания Кафки это понятно как-то сразу. Если растиражировано "Сто лет одиночества", но не восстановлены купюры, не переведены существующие (и весьма интересные) наброски к этому роману это понятно сразу. Пинчон, Бартельми, Данливи это был у нас самый большой пробел из американской литературы ХХ века. Кроме того, то, что не издадим мы, скорее всего, будет сделано хуже в каком-нибудь большом издательстве. Увы, большие машины чаще всего не могут ездить аккуратно.

Но мы как-то все время вращаемся вокруг классики и наших академических изданий, хотя за прошедший год акцент у издательства сместился на современную иностранную литературу. За те лет 15, пока и мы, и все разбирались с тем, что мы не прочитали из классики ХХ века, написано довольно много интересного. Питер Хег, Казуо Исигуро, Эндрю Миллер, Мартин Эмис, Дуглас Коупланд действительно стоят того, чтобы их переводить и читать. Или моя любимая Эльфрида Елинек: возможно, вы видели недавний фильм "Пианистка" вариацию на тему ее романа.

Я давно пытался вспомнить слово, которым можно было бы назвать то, что в общей массе происходит сейчас в литературе и особенно в журналистике. По-моему, самое точное русское слово это "лажа". Но не без исключений, и только они и интересны.

Первый тираж (английское выражение гораздо информативнее initial run) новой книжки и у нас, и у коллег обычно 4-5 тысяч. Это обычная западная ситуация, когда начальный тираж определяет, пойдет эта книжка или нет, суждена ли ей долгая жизнь. Какие-то доходы приносит, скорее, второе-третье издание. Сейчас здесь начинает происходить то же самое.

Это новая серия сегодняшняя и завтрашняя литература, в ней в нормальном случае должны выходить книжки через полгода после того, как они появились на Западе. Маленькое издательство может позволить себе роскошь выбирать лучшее нам нужно всего 40-50 книг в год. Мы достаточно интегрированы в мировую издательскую систему, и, как только что-то интересное для нас вышло, к примеру, в "Бомпиани" или "Галлимаре", эти книжки мы получаем практически сразу. Но кое-что здесь тоже приходится наверстывать, так что реально в серию попадают книги, написанные... после разрушения Берлинской стены, так что ли. К слову, мне очень нравится, что теперь, переводя книгу, переводчик может не мучиться с "темными" местами, а по e-mail'у или еще как-нибудь просто спросить писателя: Джон, объясни, что ты здесь имел в виду? И сразу иметь ответ, вместо догадок. Это пока еще не ежедневный случай, но завтра для нас это будет нормальная ситуация.

Серию "Ex Libris", Набокова, избранную эссеистику оформлял Михаил Занько, Ромена Гари Александр Пожванов, малоформатные книжки и Бойда Андрей Рыбаков, новую серию Андрей Бондаренко. Это, безусловно лучшие книжные художники страны. Американцы любят повторять, что обложка книги это просто упаковка, а "у вас в Европе" от нее ждут произведения искусства. Но, по-моему, главное, чтобы теория не задушила практику, чтобы психоанализ не заменил психосинтез.

Обложка вот этой книжки (Э.Елинек "Любовницы") с двумя креветками мне приснилась. Художнику идея понравилась, хотя дальше нас ождало большое расстройство. Видите, к сожалению, у креветок обломаны усы. Креветки к нам сейчас поступают мороженые и упакованные, замороженные усы ломаются они очень хрупкие. Пришлось съесть килограмма по три на брата, чтобы найти креветок с усами, но, увы, безуспешно.

Введение НДС на книги, конечно. Когда в Германии посылаешь посылку и пишешь, что это книжка, это дешевле. У нас несколько лет были льготы по НДС, теперь же книги опять приравняли ко всему остальному. То есть они опять подорожают, а покупательная способность читателей ужасная, особенно за пределами Москвы и Петербурга. А самый заинтересованный и благодарный читатель сегодня живет в Челябинске, в Никеле или в Луге. Я иногда пытаюсь его себе представить худющего молодого человека с переполненной под утро пепельницей или девушку с темными кругами вокруг глаз, возмутившуюся против своего социального предназначения, если хоть два экземпляра из тиража попали в такие руки, вопросы о смысле жизни на какое-то время перестают лезть мне в голову.

Санкт-Петербург



©   "Русская мысль", Париж,
N 4393, 24 января 2002 г.


ПЕРЕЙТИ НА ГЛАВНУЮ СТРАНИЦУ СЕРВЕРА »»: РУССКАЯ МЫСЛЬ

    ...