КУЛЬТУРА И ОБЩЕСТВО

 

Корифеи советского
зодчества

Музей архитектуры имени Щусева:
выставка работ сталинских архитектурных генералов
Дмитрия Чечулина и Александра Власова

Еще во время обучению одной из древнейших профессий архитектуре в далекие 70-е годы я обратил внимание на странную закономерность. Талантливых архитекторов вокруг было гораздо больше, чем приличной архитектуры. Людей со вкусом, умом и умением много, но понять это можно только при личном общении, по разговорам никак не по постройкам. Реальное творчество было несъедобно почти у всех. И, главное, одинаково несъедобно. В проектах еще что-то иногда светило, но в постройках уже ничего. Создавалось впечатление, что у всей советской архитектуры тех времен был один малограмотный и бездарный автор.

Этот закон природы советского казенного творчества хорошо виден по выставке, организованной московским Музеем архитектуры имени Щусева. Она посвящена двум сталинским архитектурным генерал-полковникам Дмитрию Чечулину (1901-1981) и Александру Власову (1900-1961). Со стороны эти фигуры почти неотличимы друг от друга. Почти ровесники выставка приурочена к столетию обоих. Оба были главными архитекторами Москвы Чечулин в 1945-1949, Власов в 1950-1955 годах. Оба построили известнейшие здания сталинской и постсталинской эпох. Чечулин автор зала Чайковского, высотного дома на Котельнической набережной в Москве, Дома советов РСФСР (Белый дом), станций метро «Динамо» и «Комсомольская-кольцевая». На совести Власова послевоенная застройка киевского Крещатика, здание ВЦСПС в Москве. Оба удостоены бездны правительственных наград.

Оба почти близнецы если судить по реализованным проектам. Хотя и в них более тонкий вкус Власова виден отчетливо. Но если вглядеться глубже в историю, в обстоятельства их творческих судеб, то выяснится, что не близнецы, а антиподы. И сквозь две одинаково благополучные с виду судьбы проступит трагедия. Власов и Чечулин представляют собой два разных человеческих типа, одинаково успешно использовавшихся Сталиным, послушный бездарный исполнитель и послушный загубленный талант.

Чечулин-1Чечулин-2 Чечулин начал свое восхождение в начале 30-х в мастерской академика Алексея Щусева, одного из ближайших сталинских советников по архитектуре. Хитроумный, веселый и циничный Щусев умел блестяще и с безупречным вкусом работать во всех стилях, на которые был спрос. До революции в стиле русского модерна, в двадцатые годы в конструктивизме. В мавзолее Ленина сквозь намек на абстрактную классику проступает авангардный кубизм. В начале 30-х Щусев раньше других угадал, что современной архитектуре пришел конец и настало время тупой, пышной эклектики. Это он предложил Сталину хрестоматийные образцы сталинской архитектуры.

Чечулин-3Именно этой стороне творчества Щусева обучился Чечулин. И только этой. Даже на общем фоне сталинских зодчих 30-40-х гг. он выделялся прямолинейной бездарностью. Сам Щусев в бурных обсуждениях начала 30-х, отвергая обвинения коллег в безвкусице, высказывался в том смысле, что да, на проекты Чечулина пока еще трудно смотреть, но за ними будущее и поэтому они получают первые премии. Станция метро «Динамо», непостроенная высотка в Зарядье примеры самого тупого, одномерного варианта сталинского зодчества. Такая же величественная примитивность бросается в глаза в почти нацистском по образу проекте здания управления «Аэрофлота» (1934). Впоследствии Чечулин передал его в построенный в 70-е годы и ныне знаменитый Белый дом. Творчество Чечулина, пережившего Власова на 20 лет, поразительно цельно с самого начала до самого конца. Ни сомнений, ни поисков.

Александр Власов окончил учебу в 1928 г., всего на два года раньше Чечулина, но это были два последних года нормального существования советской архитектуры. И он был гораздо талантливее Чечулина. Власов еще тогда успел заявить о себе. Для конкурса на Дворец Советов 1931-1932 гг. бригада студентов под руководством Власова сделала остроумный и оригинальный проект, один из самых интересных на конкурсе, собравшем самых известных архитекторов мира. Объявление результатов конкурса в феврале 1932 г. означало конец современной архитектуры в СССР и приказ всем советским архитекторам немедленно перестроиться. На следующий тур конкурса та же бригада под руководством Власова представила нечто несусветно классическое. Начался быстрый процесс творческого падения Власова и такого же быстрого вхождения в профессиональную верхушку.

Власов-1Власов-2В 1931 г. Власов выиграл конкурс на здание Комвуза в Москве. Элегантное конструктивистское здание, зигзагообразное в плане, уже успели в основном выстроить, прежде чем было велено на 180 градусов поменять стиль. Власов предпринял мучительную творческую перестройку, сделал восемь последовательных вариантов проекта. Первые четыре представляют собой вариации на темы раннего Ренессанса. На месте советского вуза вырастают итальянские виллы. В пятом варианте по оси комплекса возникает вертикаль в виде фигуры Ленина (явный отголосок Дворца Советов Бориса Иофана), а все вместе напоминает афинский Акрополь. Затем статуя превращается в высокую башню. В седьмом варианте появляется храмовая композиция с башней и статуей на вершине. В восьмом варианте башня становится ступенчатой, а на уступах появляются статуи. В таком виде здание построено все-таки не было. В 1936 г. Власов декорировал углы готового зигзагообразного корпуса роскошными лоджиями в стиле помпейских росписей, то есть сделал нечто прямо противоположное первоначальному замыслу.

Власов-3Перед нами процесс формирования сталинского стиля во всей его красе. Власову для этого понадобилось около двух лет. Похожим путем издевательств над собой шли почти все послушные советские архитекторы, которым было тесно в рамках щусевских казенных примитивных стилизаций. Покорно согласившись менять стиль, они пытались нащупать хоть какие-нибудь приемлемые образцы для подражаний в Ренессансе, античности, европейской классике... Искали пространство для игры. Результат у всех был одинаково печальный.

С 1936 г. Власов руководил мастерской по проектированию парка им. Горького в Москве. Он вообще много занимался ландшафтной архитектурой. Возможно, что и не случайно: для советских архитекторов проектирование парков представляло собой нечто вроде переводов для советских поэтов уход из откровенно идеологизированной сферы казенного соцреализма в некую область, где техническое совершенство важнее идейного содержания. В 1944 г. Власов стал главным архитектором Киева, и после войны необыкновенно пышно и затейливо застроил Крещатик. Благодаря то ли провинциальной отдаленности, то ли собственным качествам Власова, но его тортообразная архитектура выглядит менее бесчеловечно, чем московские «недоскребы» создававшиеся под надзором и при участии Чечулина. А еще вернее, тут сказалась разница в мироощущении главных заказчиков. Москву пристально контролировал Сталин, а в Киеве княжил Хрущев. Переехав в 1949 г. в Москву, Хрущев взял с собой Власова и сделал главным архитектором столицы. Ничем особенным на этом посту вблизи великого вождя Власов себя не проявил. Он так и остался бы одним из массы похожих друг на друга сталинских зодчих, если бы не смерть Сталина и не цепная реакция связанных с ней политических пертурбаций.

В 1954 г. сам же Хрущев совершил революцию в архитектуре. Он приказным образом отменил сталинский стиль и приказал перейти на массовое типовое домостроение. Как обычно при советской власти, главными и единственными виновниками всех грехов оказались сами архитекторы, причем едва ли не вся сталинская архитектурная верхушка. Власова Хрущев из-под основного удара вывел. После дежурных покаяний тот был назначен президентом Академии архитектуры, впрочем, почти сразу распущенной (это означало резкое понижение статуса архитекторов в государственной иерархии).

Никаких эстетических претензий к советской архитектуре у Хрущева не было. Просто он впервые за четверть века решил опять начать строить жилье для народа и пришел в ужас, обнаружив, сколько стоит сталинское зодчество и как мало от него реальной пользы.

Хрущев не собирался вводить в СССР западную современную архитектуру. Это получилось само собой. Ни на что другое нельзя было опереться. На собственное прошлое тоже. Хотя многие бывшие советские конструктивисты еще доживали жизнь некоторые даже в ранге сталинских академиков, их творчество 20-х гг. было реабилитировано в СССР гораздо позже, чем живая западная архитектура. В это время начался последний взлет Власова. Не служебный, а творческий.

Сталинская архитектура закончилась тем же, чем и началась, конкурсом на Дворец Советов. Организованный в 1957 г. Хрущевым второй конкурс почти никому не известен. Он оказался карикатурой на первый. Тот вошел в историю искусства благодаря целой коллекции блестящих проектов. Конкурс 1957-1959 гг. подарил миру фантастическую коллекцию монстров. Приученные к ориентации на начальственные вкусы, советские зодчие растерялись, обнаружив, что начальство никаких вкусов не выказывает, а требует только дешевизны. Большинство архитектурных генералов воспользовались ситуацией, чтобы попытаться новые вкусы угадать и при этом убедить Хрущева, что строить следует хотя бы иногда так же красиво, как при Сталине. И только немногие попытались стряхнуть с себя последние четверть века как наваждение и попробовать понять, что же такое настоящая архитектура. Среди них был Власов.

Он победил в конкурсе. Вернее, ему удалось убедить Хрущева, что его решение самое правильное. Проект Власова действительно был очень красивым и, что еще важнее, действительно современным. Без скидок на советские условия. Образ огромного плоского зимнего сада, стеклянного пространства, пронизанного висящими галереями, в котором плавали овальные объемы зрительных залов, на несколько десятилетий определил представления советских архитекторов о современной архитектуре.

Ничего хорошего из этого все равно не вышло. Хрущев поменял стиль, не поменяв общественных отношений в стране и не отменив централизованного управления архитектурой. Как выглядит хрущевско-брежневский советский модернизм, объяснять не надо. Но Власов в этом не виноват. Он сделал все, что мог. Ему еще повезло. Пережить творческие взлеты и в начале, и в конце жизни, пусть даже всего по 2-3 года, для советского зодчего почти невозможная удача. И трагедия одновременно.

ДМИТРИЙ ХМЕЛЬНИЦКИЙ


Берлин



©   "Русская мысль", Париж,
N 4396, 14 февраля 2002 г.


ПЕРЕЙТИ НА ГЛАВНУЮ СТРАНИЦУ СЕРВЕРА »»: РУССКАЯ МЫСЛЬ

    ...