ПУТИ РУССКОЙ КУЛЬТУРЫ

 

Ярославские ясновидцы

Полотна безымянных живописцев
в Ярославском художественном музее

Те же и... Мария Дюваль

Будучи в свое время выучен на историка, люблю полистать старые хроники, сравнивая прежнюю жизнь с нашим житьем-бытьем. Тот же «Северный край» от 1 июня 1902 г. сообщал, что отныне мамонтовское наследие Московско-Ярославско-Архангельская железная дорога переходит в ведение министерства путей сообщения. «Будем надеяться, полагала газета, что новое управление обратит внимание на "прелести" старых вагонов ветхих коротышек, которые так по дороге трясутся, что пассажиры дрожат за свою жизнь». Едучи в Ярославль на электричке в лишь недавно заведенном вагоне 1 класса в кожаном кресле, с телеэкраном, в тепле, почти не ощущая тряски, я радовался, что спустя сто лет МПС обратило внимание на чаяния пассажиров. Впрочем... Одна такая четырехчасовая поездка стоит теперь куда больше минимальной месячной зарплаты.

Странные чувства одолевали меня по дороге в Ярославль, где не был всего-то года три, а казалось, что опять еду в древний загадочный город. Каждый раз, завидев его церкви и соборы (которых, по счастью, не смогла одолеть даже советская власть), я забываю, что нынешний Ярославль современный мегаполис, в котором варят шины для сотен тысяч автомобилей, перерабатывают нефть чуть не всей Сибири, ремонтируют электровозы для российских железных дорог... Ибо с тех пор, как увидел в городском художественном музее «ярославский портрет», как-то по новому ощутил, на чем стояла и, слава Богу, стоит ярославская земля.

Почитав, однако, свежие ярославские газеты, невольно задумался о конце света: сплошь наводнены «тихими» ужасами погромами, убийцами, насильниками... Но всех превзошел местный выпуск «МК», в котором сообщают о том, что добрая сотня ярославен гуляют с африканцами и в Ярославле давно уже живут наследники принцев из Египта, Судана и Кении. Тут же узнаю, что «в Ярославле гастролирует французская ясновидящая Мария Дюваль, у дверей которой (когда она у себя в Париже) в ожидании своей судьбы толпятся знаменитости всего мира». А теперь (и это в самом деле чудо!) она здесь, в Ярославле, и сможет принести «удачу, богатство и власть» любому ярославичу. Из других газет более скромные вести: в Ростове-Великом судят двух «старателей», которые «раздели» городскую теплотрассу, освободив ее от алюминиевой оболочки; в Рыбинске воры ограбили девяностолетнюю старушку, оставив ее умирать с голоду; а в Угличе кинорежиссер Никита Михалков, собрав честной народ, рассуждает о православии, мужской силе и смысле бытия.

Но оставим сарказм и иронию. И пока читатель не обвинил автора в злословии, приведу и вполне отрадные явления: скромный ярославский житель выиграл в международном суде в Страсбурге свой иск «Чернов против России»; в день Михаила Архангела состоялся концерт глав ярославских районов и городов, в котором новоявленные мэры явили незаурядный артистический дар; в зале первого русского театра имени Ф.Волкова состоялось чествование русского трамвая, и это не случайно: Ярославль был третьим городом (после Киева и Москвы), по улицам которого сто лет назад пошли первые русский трамваи; и уж совсем отрадно, что в Ярославле (который, судя по старинным хроникам, некогда отличался катастрофическим отсутствием известных общественных мест) нынче повсюду сам свидетель! встали голубые туалетные кабины из Германии... В областную библиотеку имени Н.А.Некрасова, земляка ярославцев, где я ворошил местную старину, сто лет назад поступил в дар портрет знаменитого поэта работы известного художника Кардовского. Констатирую висит до сих пор.

Старые и новые русские

В дни своего губернаторского юбилея Анатолий Лисицын открывал в Ярославском художественном музее (который уже почти век проживает в бывшей генерал-губернаторской усадьбе) губернаторский кабинет. Теперь он снова такой, каким был во времена далеких царских назначенцев: людовиковский гарнитур, мощный дубовый рабочий стол, украшенный бронзой, на стенах Айвазовский, Левитан, Киселев. Нынешний губернатор чувствует себя в этом кабинете так же, как и прочие посетители музея. А тот, кто сиживал здесь еще в пушкинские времена, «живет» в парадном двухсветном зале на огромном старинном портрете генерал-губернатор Александр Безобразов. При нем был облагорожен центр Ярославля, возникли солидные торговые ряды, великолепные дворянские и купеческие особняки, каменная волжская набережная, вдоль которой и сегодня стоят посаженные тогда липы...

Ярославль был в те годы одним из самых значительных городов России, рассказывает директор музея Надежда Петрова. Считалось, что, как и в Москве, у нас «сорок сороков»: рядом с древнейшими храмами одна за другой вставали новые церкви. И за каждой, вновь отстроенной, стояли жертвователи главным образом купцы, новое российское сословие, уже крепко стоявшее на ногах. Нашим «новым русским» не худо бы побольше знать о своих предшественниках, поучиться у них деловой хватке, верному слову и, если хотите, благородству. Некоторые ярославские предприниматели дружат с нами, помогают музею. И, конечно, приходят взглянуть на своих предков: их лица, одежды, нравы, обычаи запечатлели ярославские художники, многие из которых остались неизвестными. Этим портретам можно доверять. В отличие от дворянского, наш купеческий портрет, именуемый в мире искусства «ярославским», доносит удивительную правду жизни.

Надежда Леонидовна ведет меня взглянуть на замечательные полотна, которые я полюбил, увидев их впервые еще в Москве, у реставратора и знатока русского искусства Савелия Ямщикова. От него же узнал, что в течение полутора веков эти картины, созданные гениальными самоучками из глубокой провинции, считались всего-навсего историко-этнографическим материалом. Без вины виноватые, их авторы не прошли курса столичной Академии художеств, а потому остались без имени. Но вот чудо: нынче именно эти безымянные художники составляют гордость Ярославского художественного музея, в залах которого можно встретить десятки блистательных имен.

Вот ранний Куинджи, попавший в Ярославль еще раньше, чем к Третьякову. Вот «Дворник» Перова вариант известной картины из Третьяковки. Вот «летний» Саврасов, в отличие от его весенних «Грачей». А рядом Крамской, портрет еще одной «незнакомки». Репин оставил на память Ярославлю портрет Антипова, владельца частной женской гимназии. Целый букет парижских пейзажей и натюрмортов Коровина привезла в дар родному городу эмигрантка двадцатых, художница Соловьева-Барбизан. Далее «Сосны» Шишкина, «Купчиха Расторгуева» Маковского, «Бабы» Малявина, «Дождь в степи» Кузнецова...

И, как тихий разговор после звучного столичного говора, зал, в котором как бы собрались на сходку люди совсем из другого, так мало известного нам, но такого русского мира. Здесь все живо, достоверно, почти документально. И, вглядываясь в эти «странные» бородатые, мудрые и наивные, далекие и близкие лица, кажется: вот сейчас они сойдут со своих портретов и вновь заживут староярославской жизнью.

«Купеческое семейство»

С этой самобытной коллекции наш музей, можно сказать, начал новую жизнь, говорит Петрова. Несколько таких портретов принесли из краеведческого музея, но, честно говоря, мы им не придали особого значения. Однажды приехал Савелий Ямщиков. Увидел, поразился, поразил нас. И мы бросились в экспедиции по всей Ярославщине.

Я думаю о том, что Купеческое семействоу нас, по традиции, даже сотворенное полвека назад порой извлекается, как рублевский алтарь, из самых неожиданных мест и, конечно, в самой плачевной сохранности. Что касается «ярославского портрета», то в результате «раскопов» и реставраций, он явил наследие целого столетия и был воспринят чуть ли не как «новая Помпея». Удивила поразительная свежесть этих провинциальных картин. Они не были хуже или лучше творений корифеев, давно занесенных в культурные святцы в них открылось «другое искусство», едва ли не иная страна, наподобие той, что влекла, и пугала, и мерещилась Гоголю из итальянского далека.

Первая же выставка этих портретов произвела такое впечатление, что ее посетил практически каждый ярославич. Мне тогда показалось, что наш художественный музей в полном смысле слова слился с народом. Затем поехали в Москву, по всей России, за границу...

Ярославский портрет прорубил музею окно в большой мир. О том, какое значение имело подобное открытие, говорит хотя бы такой факт: Савелию Ямщикову как одному из первооткрывателей было присвоено звание заслуженного деятеля искусств РСФСР.

Ярославский безымянный живописец не только поразил высоким мастерством, он поставил целый ряд загадок, ломающих рамки привычных представлений о минувшем. Святость и бесовщина российской глубинки оказались более заповедными, нежели зрелые плоды ухоженного столичного просвещения.

Я стою перед «Купеческим семейством» жемчужиной ярославского портрета. До этой картины все известные групповые портреты изображали людей, связанных каким-либо общим семейным действом рукоделием, чтением, чаепитием. Ничего подобного нет в «Купеческом семействе». Никакого внешнего общения каждый погружен в себя. Такой аскетизм в те времена только намечался в зарождающейся фотографии. Но ранняя фотография в основном фиксировала, как богатевшее купечество наследует вкус к престижу от теснимого им же дворянства. Новые хозяева жизни утверждались на своих портретах посредством всяких атрибутов от тугого кошелька в руках до мундиров коммерции советников.

Здесь все другое. Одетый строго и старомодно, купец-хозяин, бросив на колени тяжелые натруженные руки, воистину монументален. Выражение лица сродни средневековым государям. Семья застыла вокруг своего самодержца, для домашних столь же грозного, как был Грозный для державы. В образе этого «сударя-батюшки» сосредоточена вся энергия и нервная сила эпохи первоначального накопления. Рядом супруга, тишайшая смиренница в присутствии мужа и домашняя Салтычиха в его отсутствие. Все краски картины сгущены в центре: от вместившей в себя все цвета спектра шали хозяйки до глухой черноты хозяйского сюртука...

Этот «неученый художник» отнюдь не психолог, привычный нам по классике, зато наделен интуицией на грани ясновидения. За своей чопорной «постановкой» он видит не только закулисье данной купеческой семьи, но, что поразительно, угадывает ее будущее. Он видит, как, подобно Лиру, старый купец-властитель в лице покорных родичей окружен охотниками до накопленного им добра. Почтительный зять (справа) не кто иной, как купеческий Молчалин. Главный же узел назревающего конфликта завязан художником в «треугольнике» у окна. Старший сын (вероятно, студент), как нездешний пришелец, высится силуэтом на фоне неба, голубеющего за окном; а пышное платье младшей дочери как бы уже впитывает в себя краски этого неба иной, нездешней среды. Но край воздушной юбочки касается колена отца: старое дерево с мощными корнями еще удерживает ломкий нежный побег. Старший же сын уже как бы лишен всякого соприкосновения с землей.

На наших глазах одиозный быт перерастает в фантасмагорию бытия, словно совершая переход от персонажей Островского к героям Тургенева и Достоевского. Художник прозревает зарождающееся противоречие «отцов и детей», сулящее в будущем драмы распадов и разрывов. Вся предреформенная Россия во всем ее величии и ничтожестве, со всеми ее потаенными страстями глядит с портрета безымянного художника-прорицателя.

Скажите, как мог остаться неизвестным автор столь неординарных обобщений? обращаюсь к Петровой.

Не забудьте, отвечает она, что многие, даже столичные художники первой половины ХIХ века были выходцами из крепостных. Их авторское самолюбие не простиралось дальше личной свободы. Что уж говорить о мастерах уездной глуши, которые отроду не знали ни рецензий, ни выставок. Да и не стремились к известности, считая себя не художниками, а просто ремесленниками.

Что ж, так устроен был и весь мир. В лучших галереях Франции, Италии, Германии видел я картины неизвестных, навсегда вошедших в мировую сокровищницу искусства. Неизвестны строители иных великих соборов и на Руси, и по всей Европе. Эту великодушную традицию анонимности стихийно переняли и скромные ясновидцы из ярославской глубинки.

Надежда

Между тем коллекция ярославского портрета прибывает. Министерство культуры по своей инициативе недавно выкупило у Останкинского музея портреты четы купцов Ерофеевых, что некогда держали в Ярославле магазин. И теперь Ерофеевы тоже здесь, рядом с земляками. А история четырех старинных портретов из Данилова и вовсе дает надежду, что Россия явно обретает себя.

Эти картины привезли в день «Надежды» традиционного музейного праздника, когда Ярославский художественный музей открыт для всех: бесплатное посещение, лучшие выставки, беспроигрышная лотерея, концерт... Даниловские портреты взяли авансом и сразу повесили в экспозицию с тем, чтобы посетители, жертвуя хоть по копейке, помогли музею постепенно рассчитаться с владельцами. Но тут явился молодой предприниматель Александр Кустиков, почитатель старины, не раз выручавший музей в трудные минуты. Оглядел портреты, на которых были изображены поп и попадья с семейством. Спросил: «Это дорого?» «Для музея все дорого», засмеялась Петрова. И назвала сумму. «Дарю, весело сказал Кустиков. Ведь сегодня у нас "Надежда"».

«Надежда»... Уж не в вашу ли честь этот праздник? спрашиваю Надежду Леонидовну.

Да нет, просто совпал с моим именем и днем рождения. У меня, знаете ли, многое в жизни совпало. Кстати, и музей. Тут уж явно Провидение. Я ведь из рабочего поселка, кончила пединститут, пришла в школу, вышла замуж, родила. Свекровь предложила окрестить мальчика. Окрестили. А когда вернулась после декрета в школу, тут же уволили с «волчьим билетом». С трудом нашла работу. Взяли в музей ученицей экскурсовода. А через 15 лет стала директором. Вот такая история.

ЛЕОНИД ЛЕРНЕР


Ярославль Москва



©   "Русская мысль", Париж,
N 4416, 4 июля 2002 г.


ПЕРЕЙТИ НА ГЛАВНУЮ СТРАНИЦУ СЕРВЕРА »»: РУССКАЯ МЫСЛЬ

 ...