Фельетон

 

Заграница,
и как туда попасть

Коропкин давно не ездил за границу как турист, лет десять. Ездил, правда, пару раз встречаться с друзьями (с Собченко, Акиншей, Торбаковым), сначала в Мюнхен в 1992 году, а потом в Кельн (с 1983 года заграницей для него стало все, что было за пределами Франции). Но это с друзьями. А с друзьями это не то что как турист. Ни Мюнхена, ни Кельна как таковых он так и не увидел.

Не ездил он по ряду причин. Например, по причине относительной многосемейности и абсолютной мало-средне-зажиточности (но скорее мало-, чем средне-). По причине маловозрастности своих детей. И так далее.

Ему, как всякому нормальному человеку, конечно, хотелось в Италию в Венецию, в Рим (где он, понятно, бывал), но также и в другие города.

Знаешь, сказал он Шарновой (приехавшей тут недавно в Париж), когда я приехал в Рим, погулял маленько, то понял, что если и существует для меня родной город, родное место, то это даже не деревня Третьяково, где я родился, а Рим. Понятно хоть?

Еще бы не понятно, сказала Шарнова, которая, понятно, там была (но не в Третьякове, а в Риме).

Хотя жить бы там я ни за что не стал. Больше пяти дней вынести там трудно. Но эти пять дней это сказка и мечта для всякого взрослого человека, выпускника исторического факультета Московского университета.

Это точно, сказала Шарнова, которая тоже была выпускница.

Коропкин был рад, что эти его взгляды разделяет не только записной италофил Николаев, но и ряд других товарищей и товарок. Например, Расторгуев, который тоже туда стремится и скоро опять поедет. Дахин, dahin (но это уже Гёте).

Но сколько бы Коропкин в 90-е годы ХХ века ни стремился в Италию, к ее искусству, природе, кухне, народности и всему такому (а надо признаться, только Италия целиком удовлетворяет всем этим четырем требованиям полноценного туризма), он говорил, что поедет туда только после того, как сломит сопротивление своей благоверной и поедет всей семьей в Россию. Сначала в Россию, а потом в Италию.

Собственно говоря, на кого нас учили на искусствоведческом отделении истфака МГУ? спрашивал он иногда своего друга Расторгуева (который сейчас на этом отделении преподает). Учили нас, собственно говоря, на просвещенного туриста и более ни на кого. Приезжаешь в любой городишко Италии и знаешь примерно, чего там искать. А когда читаешь путеводитель Мишлена, то думаешь, что он написан специально для тебя. И со странностию смотришь на простых туристов-побегайчиков, которые держат его в руках. Ну кто такой для них Таддео Гадди, например, или Якопо делла Кверча? Да так, тьфу! Они и слышат-то о них в первый и последний раз в жизни. А для нас это воспоминания об экзаменах у профессора Гращенкова, который читал нам курс по искусству прото- и просто Ренессанса. Я в Болонье специально пошел к церкви Сан-Петронио, чтобы осмотреть все скульптуры делла Кверчи, поскольку получил за незнание названия этого храма четверку у Виктора Николаевича. Ну, понятно, посмотрели мы там с Николаевым и произведения Аристотеля Фиораванти, автора Успенского собора московского кремля. Не говоря уже про то, что там находится лучшая, по моему мнению, картина Рафаэля «Святая Цецилия».

Ну уж и лучшая? спросил Алексей Леонидович.

А ты заедь. По живописи прямо как портрет Лаврентия Павловича Берии, написанный неизвестным художником в ГУЛАГе в 1940 году, который мы недавно с тобой видели в Париже. Густопсово, турбулентно, плотно, глубоко!

Ага, иронически сказал Алексей Леонидович и перешел на другую тему.

Ну, он перешел, и мы перейдем. Во-первых, попросим извинения у читателя, что затронули тему искусства. Фельетоны, вообще говоря, пишутся не об искусстве, а о жизни (не оттого ли, что сами являются пародией на искусство?). Но в извинение свое скажем, что затронули мы тему искусства не просто так, но чтобы как-нибудь оттенить повествование. Не знаем, удалось ли, но будем считать, что удалось.

Итак, весной этого года Коропкин поборол сопротивление своей лучшей половины и вознамерился посетить свою родину всем своим семейством. Прикоснуться, так сказать, к мать-сыре-земле. (А то тут один его знакомый, Станкевич, его спрашивает: «А твои дети знают, что они русские?» Ну, бывший русский националист Коропкин объяснил тогда Станкевичу, что почем. Почему «бывший»? А потому что когда-то это было в новинку, и мало кто решался назвать себя так в начале 80-х. А теперь, когда даже Мизиано стал «русским националистом», стало просто тошно именовать себя так же; когда многомиллионнотиражная комсомольско-гебистская газетенка занимается, так сказать, «защитой русских интересов», то тут я вообще пас).

Да; но чтобы французскому гражданину Коропкину можно было поехать в Россию-матушку, надо иметь визу (как и домочадцам).

Нонеча это, конечно, не то, что при коммунизме. Нонеча ты идешь к посольству к 9-ти утра, стоишь в очереди часа три, сдаешь документы, потом через сколько-то дней возвращаешься и получаешь визу. И всего, наверно, за 50 еврей (точно не знаю, может быть, сейчас больше). За срочную визу наверно, 100 еврей.

Сидели как-то тут на днях Коропкин с Ярославом Андреевичем Горбаневским, и Коропкин с ним делился опытом:

Я, знаешь, во-первых, вышел из того возраста, чтобы стоять по три часа под стенами посольства. Я поехал в одну фирму, сдал паспорта, заполнил графы, заплатил деньги (кстати, ненамного превосходящие срочную визу в посольстве), через 10 дней вернулся и визу получил.

А что это за фирма? спросил Ярослав.

Эта фирма называется INEXCO. Телефон ее следующий: 01.47.42.25.95. Это рядом с церковью Мадлен в Париже. Но не это главное. Во-вторых, у меня не было приглашения из России. И эта фирма мне сделала так, что я могу две недели пробыть в России безо всякого приглашения. Приглашение, наверно, от нее.

А что ж ты не сделал нормальноео приглашение? спросил Ярослав.

Коропкин объяснил своему товарищу и другу, что приглашение из России это вещь серьезная и просто так его не получишь. То есть, конечно, получишь, но не сразу. Срок рассмотрения 45 дней. И никакие подкупы не помогают. Пробовали дошлые люди. Не выходит. Коррупция коррупцией, а насчет приглашения полная законность и неподкупность.

Это прикинь, сколько же людей обеспечивают работой, сказал Коропкин Ярославу. Сорок пять дней что-то проверяют. И гебня, и МВД, и МИД, и ФАПСИ, и все кому не лень. Не сорок семь и не сорок три, а сорок пять.

А что, это много? спросил Ярослав.

Ну а сам ты как думаешь?

А хрен его знает, Толян.

Ну, давай сравним с Францией. Были тут времена, аж по две недели бюрократия томила приглашающего. Бывали времена, когда несчастные девушки, нанятые по временному контракту, приходили обмерять мою квартиру: достоин ли принять иностранных граждан у себя и есть ли место. Бывали и противоположные времена: никаких документов нигде не надо заверять и подписывать. Посылаешь просто филькину грамоту: я, Коропкин, приглашаю Расторгуева, подпись. И проходило! Потом заведование приглашениями передали из мэрий в комиссариаты полиции. Франция, конечно, известна своим бюрократизмом. Но полиция подвержена ему, наверно, меньше других. Я вот осенью 2001 г. пришел в комиссариат города Кламара. Так и так, говорю, хочу пригласить одну дамочку из Москвы с 20 декабря по 10 января. Подруга моего друга, который живет в США. У них в США после терактов сурово все поставлено, так что эти двое хотят на вашей территории иметь внебрачные отношения. Пришел я в понедельник. А мне полицейский говорит: «Мы, господин Коропкин, к сожалению, не сможем сделать быстро ваше приглашение, поскольку капитан Дюпон в отъезде. Приходите разве что через три дня, в четверг. А раньше никак не можем. Так что уж извините».

Так это, Толян, не приглашение, а сертификат д'эбержеман, сказал Ярослав.

Правильно, сертификат по приючению, сказал Коропкин. То есть ты обязуешься человека приютить, а не оставить на улице. Чтобы он на тебя в суд подал в случае неприючения. И тут тебе худо придется засудят!

Ну уж вряд ли засудят, сказал Ярослав.

Неважно. Но самое интересное это что мне сказал полицейский после этого. Он мне, понимаешь, говорит: «Вы, вот, месье, приглашаете даму на 20 дней всего. А что если она не согласует с начальством дни своего отпуска? Или, например, с посольством будут задержки? Да и оптимизировать прилет, сиречь покупку авиабилета, тоже надоть». Это, говорю, точно, господин полицейский. А он мне говорит: «Так что надо вписать: не на 20 дней, а на три месяца. Чтобы ей спокойней было». А я ему говорю: «И то верно». А он мне: «То-то же». На том и порешили.

Да; чюден Днепр при тихой погоде; чюдна и тихая заводь бюрократии. Французский полицейский чуть что не извиняется за проволочку в три дня. А российская бюрократия требует на приглашение сорок пять дней! Хорошо, что не четыреста пятьдесят. А что? дело-то сурьезное. Иностранец все-таки приедет. Может, шпион.

АНАТОЛИЙ КОПЕЙКИН


Париж



©   "Русская мысль", Париж,
N 4416, 4 июля 2002 г.


ПЕРЕЙТИ НА ГЛАВНУЮ СТРАНИЦУ СЕРВЕРА »»: РУССКАЯ МЫСЛЬ

 ...