ПУТИ РУССКОЙ КУЛЬТУРЫ

 

Войнович против Солженицына

С примечанием Н.Горбаневской

Владимир Войнович и Александр Солженицын друг друга не любят. Тем, кто интересуется русской литературой

Владимир Войнович.
Портрет на фоне мифа.

М., ЭКСМО, 2002.
и общественно-политической жизнью, этот факт известен по крайней мере лет пятнадцать. В 1987 г., когда Войнович жил еще в эмиграции, на Западе был издан его роман-антиутопия «Москва 2042». В одном из персонажей, некоем Симе Симыче Карнавалове, все сразу узнали Александра Исаевича*. Поэтому, когда сейчас в России вышла книга Войновича о Солженицыне «Портрет на фоне мифа», практически все знакомые писателя сказали: «Опять».

обложка Сам же Войнович считает, что не «опять», а «впервые». Это он подтвердил 4 июля на презентации своей книги в Москве. В очередной раз объяснил, что Сим Симыч персонаж вымышленный, пародийный. На пародию же, по его мнению, обижаться нельзя. Тем не менее, по словам Войновича, обиделся и сам Солженицын, и многие его почитатели. Последние с гневом вопрошали: «Как это вы посмели такое о нем!» «А о ком еще нельзя?» парировал Войнович, в очередной раз определив свою позицию как враждебную любому культу личности.

Разумеется, читателям и почитателям совершенно необязательно терзаться, размышляя о том, на чью сторону встать. Можно ведь одинаково любить Толстого и Достоевского, невзирая на их глубокую взаимную неприязнь. Что же касается Солженицына и Войновича, то их значение как для русской литературы, так и для духовного раскрепощения общества общеизвестно. У них были разные литературные методы. Солженицын обличал режим суровым тоном общественного обвинителя, Войнович едкой сатирой. Однако оба писателя умели находить слова, которые разили коммунистического монстра.

* При подготовке этого текста к печати редактору захотелось поделиться с читателями одним воспоминанием и одним наблюдением. Воспоминание рассказ Владимира Максимова. Как раз после выхода книги Войновича «Москва 2042» Максимов поехал в Америку и, выступая, довольно резко отозвался о том, как в книге изображен Солженицын. «А Войнович говорит, что это не Солженицын», сказали ему из публики. «Что ж, возразил Максимов, на его месте я говорил бы то же самое». Наблюдение же, мое личное, сложившееся за первые полтора десятка лет эмиграции, состоит в том, что почти каждый прозаик, уехав за эти годы из СССР, обнаруживал, что его-де место (на Западе вообще и в русской эмиграции в частности) занял Солженицын, а почти каждый поэт что Бродский, и в результате они питали к названным величинам, мягко говоря, острую антипатию, нередко выражаемую публично и под видом объективной истины. Мне это было странно: я себя с Бродским никогда не равняла, но представить себе, чтобы он занял мое место, никак не могла. До 1987 г. не приходило мне в голову, что в числе «уязвленных Солженицыным» может оказаться и Владимир Войнович, всю свою прозу, от «Чонкина» до открытого письма генеральному прокурору, озарявший замечательным чувством юмора, да и в жизни его отсутствием не страдавший. Увы, и тогда оказался, и теперь, видно, остается, подавая свое отношение как еще одну «объективную истину».

Н.Горбаневская.

Войнович значения Солженицына не отрицает. Он не отказывается от своих обвинительных слов по адресу режима, сказанных зимой 1974 г.: «Вы изгнали из страны ее великого гражданина». В свое время он требовал, чтобы на съезде советских писателей зачитали письмо Солженицына с требованием отменить цензуру. Он протестовал против исключения Солженицына из Союза писателей.

Что же послужило причиной дальнейшего отторжения? Сам Войнович объяснил это так: «Солженицын как-то раз безапелляционно заявил: бывший заключенный не может впасть в депрессию. Но это неправда. Я знал немало бывших заключенных, которые впадали в депрессию. Он слишком легко находит истины, которые кажутся ему непререкаемыми. Он не терпит возражений. Если бы Солженицын каким-то образом стал лидером России, я бы не хотел жить в такой России».

Есть у Войновича и другие претензии к Солженицыну. «В дни, когда я пишу эти заметки, он повторяет настойчиво мысль о предпочтительности прав общества перед правами личности, а в прожекте обустройства России права человека поставил ниже интересов национальной безопасности. В таком случае чем ему советская власть не понравилась? Она его потому и травила, что его права ставила ниже интересов госбезопасности», пишет Войнович в книге «Портрет на фоне мифа». Войнович обвиняет Солженицына в том, что тот отдалился от таких своих персонажей, как Иван Денисович и Матрена. Напоминает, что зэк Солженицын вместе с другими заключенными мечтал о том, чтобы американцы напали на Советский Союз, разгромили его, распустили лагеря и всех освободили от тоталитарной власти. А теперь...

«Теперь он Америку во вмешательстве в наши дела упрекал. Возмущался хождением в России доллара, не имея представления, как этого избежать».

Наверное, достаточно. Желающие смогут прочитать как книгу Войновича, так и ответ Солженицына (если он, конечно, будет). Что бы ни говорили о нашем времени, одно его несомненное достоинство отрицать нельзя. О позиции известных людей мы можем узнавать из первоисточников.

АНДРЕЙ АНТОНОВ
(«Прима»)


Москва



©   "Русская мысль", Париж,
N 4417, 11 июля 2002 г.


ПЕРЕЙТИ НА ГЛАВНУЮ СТРАНИЦУ СЕРВЕРА »»: РУССКАЯ МЫСЛЬ

 ...