ЛИТЕРАТУРА, МЕМУАРЫ

 

По следам наших публикаций:
Денис Монигетти

Ответ Борису Сосновскому

Я с большим интересом прочитал вашу заметку в газете «Русская мысль» N4413, где вы, помимо Пушкина, цитируете и мое давнее письмо. Мне хотелось бы в свою очередь привести некоторые соображения по этому поводу.

В стихотворении «Поэт» А.С.Пушкин, как вы считаете, подчеркивает противоречие между личностью стихотворца и его идеалами. Поэт у него вроде бы жалкое существо из тех, кого мы иногда пренебрежительно называем «обыватель». Однако смысловой акцент здесь явно перенесен на вторую часть стихотворения:

Все-таки он не такое уж ничтожество. Посмотрите, как можно в свете сказанного интерпретировать начало: поэт воспринимает мир тоньше окружающих и обладает особенно чутким к зову вдохновения слухом, поэтому в ожидании «божественного глагола» он подобен дремлющему орлу. По-другому эта мысль развивается в «Пророке», где такое состояние описывается как «духовная жажда». В позднейших стихотворениях «Чернь» и «Поэту» снова появляется мотив противопоставления яркой личности творца невежеству «непосвященных». И дивный Моцарт скажет:

Стоит задуматься: «...быть может, всех ничтожней он» не поставлен ли здесь незримый знак вопроса? Ведь сейчас, в следующих строчках, Пушкин нарисует некий идеальный образ, которому он стремится соответствовать и сам. Конечно, идеальный поэт может и не быть ангелоподобным человеком, но великий дар возвышает его над толпой, делает способным творить и пророчествовать. Вот, пожалуй, главная мысль этого маленького стихотворения.

Она занимала Пушкина давно. Уже в известном письме Вяземскому из Михайловского (ноябрь 1825) читаем: «Толпа жадно читает исповеди, записки etc., потому что в подлости своей радуется унижению высокого, слабостям могущего. При открытии всякой мерзости она в восхищении. Он мал, как мы, он мерзок, как мы! Врете, подлецы: он и мал и мерзок не так, как вы иначе». Написано в связи с уничтожением записок Байрона, но как это точно и в отношении наследия самого Пушкина!

Вспомните анекдоты о Пушкине (Хармса и приписываемые Хармсу) там вся соль в том, что речь идет не о каком-нибудь абстрактном Иване Петровиче, а именно о нашем поэте в лучах громкой славы, настигавшей его уже при жизни. Имя произнесено и обстановка меняется, и декорации обретают смысл.

У каждого из нас, наверно, есть что-то самое любимое из Пушкина. Во многих своих произведениях он предстает носителем какой-то необыкновенной мудрости. Мне кажется, наиболее ярко это проявляется в «Борисе Годунове», «Моцарте и Сальери», «Памятнике», «Капитанской дочке». Тут он как бы видит в трехмерном пространстве кажущийся нам плоским предмет. В этом Пушкин очень похож на Шекспира. Несомненно, у него есть чему поучиться! Самые разные по вкусам и темпераментам люди черпали из открытого им источника такие, как Гоголь, Достоевский, Милюков (автор книги «Живой Пушкин»), Иван Ильин, Марина Цветаева, Андрей Синявский и многие другие каждый удивительным образом находил для себя живое слово, обращенное к нему лично...

Поэтому вдвойне досадно, когда к 200-летию великого поэта выходят книги, подобные «Смерти изгоя». Сплошные домыслы, основанные на предположениях; вместо серьезного взвешенного разговора пренебрежительный, унижающий тон. Ради чего это? Создать сенсацию?

Я могу согласиться с тем, что в душе поэта появлялись черные мысли о бессмысленности жизни и даже отражались в некоторых стихах. Были, наверно, и ressentiments, как пишете вы. Да, он ухаживал за чужими женами и здесь ему было отмерено той же мерой. Любил он игру в карты. Но назвать его маньяком, одержимым... Здесь уже чувствуется одностороннее перегибание. Много ли вообще осталось свидетельств современников, характеризующих Пушкина как enfant terrible? Полагаю, что, обладая ощущением внутренней свободы, он часто был не таким, каким хотелось бы видеть его окружающим. (Вспоминается строка «...в мой жестокий век восславил я свободу» пожалуй, не только в смысле политическом, но и как независимая, яркая, творческая личность).

А в последнюю дуэльную историю Дружников привносит столько вымысла, что критиковать нет и необходимости. Чтобы покончить счеты с жизнью, поэт будто бы срежиссировал убийство, подобрав себе киллера. Еще немного и можно будет сказать, что, женившись, А.С. рассчитывал на трагический конец, а пасквильные письма сам себе писал. Юрий Дружников писатель-беллетрист, я разыскал и прочитал некоторые его рассказы. Может быть, не стоит принимать «Смерть изгоя» столь близко к сердцу? Но я не мог не отреагировать.

С самого раннего детства поэзия Пушкина вошла в мою жизнь помню, как еще до школы я учил и декламировал, встав на импровизированную сцену из стульев: «По дороге зимней, скучной / Тройка борзая бежит, / Колокольчик однозвучный / Утомительно гремит». Со сказками Пушкина не повезло в моем экземпляре не было картинок, и впечатление пропало. Потом, в меру восприимчивости, я открывал для себя новое: «Руслана и Людмилу», «Анчар», «Бориса», «Маленькие трагедии». Когда лет в 12 прочитал «Онегина» и «Домик в Коломне», знакомство перешло в горячую любовь.

Еще несколько слов о мотиве разочарования жизнью у Пушкина. Вот начало стихотворения, датированного днем его рождения, 26 мая 1828 года:

Тоска, чуть ли не отчаяние слышится в этих строчках. И, конечно, духовная жажда, о которой говорилось в «Пророке». Вопрос о смысле жизни часто встает пред нами в такие моменты, когда очень важна бывает чья-то помощь, духовная поддержка. И вот благодаря посредничеству Е.М.Хитрово стихи Пушкина стали известны митрополиту Филарету, замечательному пастырю и проповеднику того времени, который тотчас же ответил на них:

А что же Пушкин? Он признаёт духовный авторитет святителя и благодарит его за вразумление, отзываясь 19 января 1830 г. в одном из лучших своих стихотворений «В часы забав иль праздной скуки...».

Чувствуя свое призвание, стремясь как можно полнее развить свой яркий поэтический талант, Пушкин строго судит себя за «безумство и лень» навеянных припадком меланхолии строчек. «И ныне с высоты духовной / Мне руку простираешь ты» какое удивительное признание, как он далек здесь от ложной гордыни и от самообольщения. И снова проявляет мудрость. (Более подробно об этом стихотворном состязании см.: Митрополит Анастасий (Грибановский). Пушкин в его отношении к религии и православной Церкви.)

Имеет ли смысл рассуждать после этого о каких-то психических отклонениях? Уместнее было бы заметить, что хотя хандра, тоска и сходные настроения и одолевали иногда Пушкина, но он всегда находил в себе мужество побороть их. Например, «Воспоминание» и «Воспоминание в Царском селе» (1829) доносят до нас отголоски глубокого раскаяния. И, наконец, можно привести множество стихов, в которых отразились лучшие свойства его таланта простое и гармоничное видение мира, правдивость и искренность, стремление прислушаться к голосу совести, преклонение перед высоким и прекрасным.

Ботмингегн (Швейцария)



©   "Русская мысль", Париж,
N 4420, 1 августа 2002 г.


ПЕРЕЙТИ НА ГЛАВНУЮ СТРАНИЦУ СЕРВЕРА »»: РУССКАЯ МЫСЛЬ

 ...