ЛИТЕРАТУРА, МЕМУАРЫ

 

Игорь Таранов

Промах майора Мартынова

Гибель Лермонтова на дуэли в возрасте неполных 27 лет одна из самых трагических страниц истории отечественной литературы. Видимо, отчасти и поэтому тема последней дуэли Лермонтова не дает покоя потомкам, пытающимся понять: как это могло случиться? как (тем более после аналогичной гибели Пушкина) новый дуэлянт, но теперь уже русский, «не мог понять в сей миг кровавый, на что он руку поднимал»?

Или все-таки понимал? И вот уже второе столетие Н.С.Мартынов считается исчадием ада, сознательно лишившим русскую литературу наследника Пушкина. После же 1917 года и вовсе принято было рассуждать о злодейском заговоре против поэта, душой которого был сам Николай I...

Между тем многое в этой истории неясно. В первую очередь: а как и собственно из-за чего Мартынов вызвал Лермонтова на поединок? И вот тут выясняется, что никто не видел и не знает, ни как произошел вызов, ни из-за чего!

Нет, конечно, в своих письмах знакомым жители Пятигорска порассказали много о ссоре молодых офицеров. Вот только... Никто из пишущих сам этой ссоры и вызова не видел, а слышал от других.

Мало того, о самой дуэли пишут все по-разному! Одни говорят, что Лермонтов выстрелил в воздух, а потом Мартынов в него (некоторые добавляют в упор), другие утверждают, что Мартынов стрелял первым... Один из пятигорцев вообще писал, будто отставной майор после дуэли пытался бежать к чеченцам, но его поймали! На самом деле Мартынов с места дуэли поехал сразу к коменданту (то есть под арест).

Свидетели есть только одному: в салоне Верзилиных Лермонтов громко сказал (внезапно умолкла музыка): «Poignard!» (кинжал). Мартынов, служивший до отставки в Гребенском казачьем полку, продолжал и после службы носить форму этого полка. Форма эта была похожа на одежду горцев, и к ней полагался кинжал. Мартынов же носил особенный кинжал больше обыкновенного. Именно этот кинжал и был предметом острот товарищей не только Лермонтова (сам поэт в Пятигорске тоже не раз надевал кавказский наряд!).

Услышав громко произнесенное слово «кинжал», по свидетельству очевидцев, Мартынов подошел к Лермонтову и сказал: «Сколько раз я просил вас оставить свои шутки при дамах!» После чего тут же развернулся и отошел. Вот и все. А где же вызов? Его никто не слышал, и лишь задним числом, узнав о смерти поэта, дуэль связали с этим случаем.

Самого же вызова, повторяю, никто не видел и не слышал! Зато уж домыслов на эту тему сколько угодно и все разные, от удивленного восклицания Лермонтова: «Что ж, на дуэль, что ли, вызовешь из-за этого?» до заносчивого: «А не нравится так потребуй удовлетворения!» (по этой версии выходит: фактически Лермонтов вызвал Мартынова; видимо, каждый сочинял в зависимости от своих симпатий или антипатий к поэту!).

Зато свидетелей у дуэли было сверх меры (для такого, обычно тайного для посторонних «мероприятия»). Во-первых, вместо обычных двух четыре секунданта: М.П.Глебов (боевой товарищ Лермонтова лечился в Пятигорске после ранения при Валерике), князь А.И.Васильчиков (князь Ксандр, как называл его поэт), князь С.В.Трубецкой, ну и, конечно, Монго-Столыпин куда же без него: он и в дуэли Лермонтова с де Барантом был секундантом (А.А.Столыпин, по прозвищу Монго, был двоюродным дядей Лермонтова, но, будучи на два года младше племянника, фактически был Лермонтову братом и самым близким другом).

Интересная деталь: в собрании сочинений Лермонтова имеются «экспромты», написанные им за несколько дней до смерти на одной веселой вечеринке. Все эти экспромты посвящены Монго, Глебову, Васильчикову, Трубецкому и Мартынову, там присутствовавшим. Выходит, у горы Машук собралась одна тесная компания!

Заметьте, что я не говорю самого, казалось бы, главного: а кто чьим был секундантом? В том-то и дело: в момент дуэли они не были секундантами Лермонтова или Мартынова, они были... «просто так секундантами»! Лишь после гибели поэта секунданты определились (по жребию!) для следствия: Васильчиков стал считаться секундантом Лермонтова, Глебов Мартынова, а участие в дуэли Столыпина и Трубецкого вообще скрыли, так как тем грозили за это особо крупные неприятности.

Эта неслыханная вещь может объясняться только тем, что они не считали происходящее нормальной дуэлью и не относились к ней всерьез. За несколько часов до поединка уже заказали ящик шампанского что-то собирались праздновать...

Но этого мало! Помимо этих четырех, на дуэли присутствовали (по словам нескольких человек) зрители! На что это похоже расскажу чуть дальше.

Итак, дуэль, совсем не похожая на дуэль. Воспринимаемая секундантами и зрителями как шоу. Кстати, среди множества людей не оказалось врача. Никто заранее не побеспокоился были уверены, что не понадобится!

Разгадка, как мне кажется, кроется вот в чем. Как известно, неоднократные просьбы Лермонтова об отставке или хотя бы об отпуске Николай I неизменно отклонял, по-своему справедливо заявляя, что у ссыльного не может быть ни «отставки», ни «отпуска» (это была уже вторая ссылка первую царь отменил, уступив личной просьбе графа А.Х.Бенкендорфа). Единственной возможностью получить отпуск становилось ранение (а единственной возможностью отставки тяжелое ранение).

А теперь вспомним, что в боях с горцами поручик Лермонтов отличался необыкновенной храбростью, по словам очевидцев вплоть до безрассудства (впрочем, во вторую ссылку; в первую, когда была реальная надежда на милость царя, поэт в боях практически не участвовал). Достаточно сказать, что, даже будучи посланным в разведку, он бросался с горстью людей на многократно превосходящие силы противника.

Вот тут и возникает вопрос: а не было ли «безрассудство» Лермонтова как раз наоборот предельно хладнокровным расчетом? Что, если поэт стремился не отличиться на поле брани, а получить ранение (а вместе с ним долгожданный отпуск в Петербург, а то и отставку)?

Проницательный читатель скажет: «Но ведь на войне пуля не выбирает может ранить, а может и убить!» Предположим, что Лермонтов понимал это не хуже нас. Поэтому тоже не считал войну идеальным вариантом. Лучше было бы действовать наверняка так, чтобы пуля гарантированно попала куда надо (в колено, например, негодность к строевой службе обеспечена, а поэзии это не помешает).

Но где взять такое «хорошее» ранение? Очевидно, там, где стрелок целится с близкого расстояния, не спеша, не нервничая (не опасаясь ответного огня), да еще и не желая вашей смерти. Где же это может быть? Да на дуэли! Только, конечно, на фальшивой «дуэли» с верным другом, отменным стрелком, заранее обговорив все подробности. Тогда и ранение обеспечено, и царь не придерется!

Впрочем, могу предложить еще один вариант «побудительного толчка» к такой дуэли. Рассказывали, что перед последним отъездом из Петербурга Лермонтов побывал у той самой гадалки, которая напророчила Пушкину смерть от «белого человека». Поэт спросил ее, когда он вернется в столицу и получит ли отставку. Гадалка ответила, что в Петербург он больше не вернется, а отставку вскоре получит такую, после которой ничего уже просить не будет...

Вначале Лермонтов посмеялся над предсказанием, получив в тот же день продление отпуска. Но, когда внезапно ему было приказано немедленно выехать на Кавказ, он сразу помрачнел... Очевидно, поэт связывал возможность гибели исключительно с пулей горцев и, устроив дуэль, попытался «обмануть судьбу». Но судьбу, как известно, не обманешь...

И вот в последние дни своего полулегального «отпуска по болезни» в Пятигорске Лермонтов стреляется с Мартыновым...

Что мы знаем о Николае Соломоновиче Мартынове (1815-1875)? Это однокашник поэта по Школе гвардейских подпрапорщиков и кавалерийских юнкеров (только Лермонтов числился в гусарах легкой кавалерии, а Мартынов в кирасирах, тяжелой), а «юнкерское братство» было весьма сильно у офицеров... Но Лермонтов и Мартынов были не просто юнкера одной школы!

Сам Мартынов впоследствии вспоминал, что в юнкерской школе он и Лермонтов были лучшими фехтовальщиками на эспадронах (учебных саблях). По пятницам они устраивали «показательные» поединки, собиравшие много зрителей-юнкеров.

Когда Михаил Юрьевич ехал в первую ссылку, в Москве он встретил Мартынова, и они несколько раз завтракали вместе в «Яре». Регулярно общались они и позже, по возвращении Лермонтова, а также на Кавказе. Офицер П.И.Магденко, приехавший в 1841 г. с Лермонтовым и Монго-Столыпиным в Пятигорск, вспоминал, как сразу по прибытии (в гостинице Найтаки) Лермонтов, «потирая руки от удовольствия», говорил Столыпину: «Ведь и Мартышка, Мартышка здесь! Я сказал Найтаки, чтобы послали за ним».

В это время в Пятигорске было немало их общих знакомых, но почему-то поэта обрадовало присутствие именно «Мартышки»! Интересна также уверенность Лермонтова, что Мартынов, узнав о его приезде, сразу придет (похоже на уверенность Максим Максимыча из «Героя нашего времени»: «Ведь сейчас прибежит!» Только в отличие от Печорина Мартынов действительно сразу пришел).

Кроме того, во время расставаний Лермонтов и Мартынов постоянно переписывались. И последняя деталь: многие их друзья утверждали, что прототипом княжны Мэри из «Героя нашего времени» была Наталья, сестра Мартынова (прототипом же Печорина естественно, сам Лермонтов); не кто иной, как М.П.Глебов, друг и секундант поэта, говорил своему знакомому о романе между Михаилом Юрьевичем и Натальей! Советские «лермонтоведы» в основном почему-то не согласны с этим мнением, но почему не объясняют (а те, кто согласен, считают этот факт причиной дуэли, что, очевидно, неверно).

Теперь, надеюсь, понятно, что Мартынов был не просто однокашником поэта, а одним из самых близких его друзей (насколько это слово применимо к Лермонтову человеку, по единодушному признанию современников, самовлюбленному, язвительному и желчному). Ближе Мартынова в Пятигорске был поэту только Монго, но в возможность дуэли между ними вообще никто бы не поверил...

Окончание следует: см. "РМ", N4422 за 12.09.2002


Ростов-на-Дону



©   "Русская мысль", Париж,
N 4421, 5 сентября 2002 г.


ПЕРЕЙТИ НА ГЛАВНУЮ СТРАНИЦУ СЕРВЕРА »»: РУССКАЯ МЫСЛЬ

 ...