ЛИТЕРАТУРА, МЕМУАРЫ

 

Игорь Таранов

Промах майора Мартынова

Окончание. Начало см.: "РМ", N4421 за 05.09.2002

К этому времени Мартынов уже был в отставке, получив (по тогдашним законам) чин майора (хотя, будучи на год младше Лермонтова, поступил в школу и окончил ее на год позже). Напомню, что по указу Петра III «О вольности дворянства» служба тогда уже была для дворян делом добровольным (в связи с чем вообще непонятно, зачем Лермонтова понесло в офицерское училище: в отличие от Пушкина, ему не надо было зарабатывать себе на жизнь, офицерская карьера поэту «не грозила», ибо он не любил дисциплины, а учеба как таковая Михаила Юрьевича тоже не прельщала, судя по тому, что из Московского университета начинающему поэту «посоветовали уйти» была такая формулировка по итогам учебного года за многочисленные прогулы; по интересующим его предметам мог бы получить образование не выходя из бабушкиного особняка...).

Но вот интересная подробность: один человек, узнавший детали дуэли из письма пятигорца барона Розена (А.П.Смольянинов), называет Мартынова в своем дневнике «редкий стрелок». Отметим это.

По окончании юнкерской школы (где числился, напомню, в кирасирах) Мартынов служил в кавалергардском полку (гвардейский полк тяжелой кавалерии), где, кстати, в первый год службы видел Дантеса (тоже, как известно, «служившего» в этом полку, хотя не знавший русского языка француз не мог даже отдать приказ солдатам... да и вообще, согласитесь, хороший офицер в чужую армию не побежит: ему и в своей место найдется!).

Историки-«лермонтоведы» усматривают в этом едва ли не дьявольский сговор с целью погубить русскую поэзию, но это из области буйных фантазий. Считавший Пушкина «умнейшим человеком в России» Николай I после роковой дуэли немедленно вышвырнул из России не только Дантеса, но и его «приемного отца» барона Геккерена (не посмотрев на его статус посла Голландии), которого к тому же назвал «канальей».

Вот к Лермонтову Николай не питал тех чувств, что к Пушкину (да и то сказать: Михаил Юрьевич был совсем еще молодой, сейчас бы сказали «начинающий» поэт. И все же есть сведения, что, прочитав первый вариант «На смерть поэта», Николай сказал: «Этот, чего доброго, заменит России Пушкина!»). Прочитав «Героя нашего времени», царь написал сестре: вначале он надеялся, что этим самым героем будет Максим Максимыч, но был очень разочарован, когда увидел в роли «героя» Печорина (Николай посчитал, что у Лермонтова не хватило таланта или опыта по-настоящему раскрыть образ штабс-капитана...). Царь так и написал: посылая Лермонтова на Кавказ, он надеется, что там поэт сможет подольше побыть в среде настоящих русских офицеров, таких, как Максим Максимыч, подальше от «Печориных», так что в будущих главах сможет лучше раскрыть образ истинного «героя нашего времени»...

Вскоре Мартынов добровольцем отправился на Кавказ и приписался к Гребенскому казачьему полку. Гусар Лермонтов сослан в Нижегородский драгунский полк, а кавалергард Мартынов служит в казачьем. Разгадка проста: на Кавказе не было ни гусарских, ни кирасирских полков и вообще из всей самой мощной в мире русской кавалерии на Кавказе имелся всего один регулярный полк тот самый Нижегородский драгунский (да и тот, когда в нем служил Лермонтов, не участвовал в боевых действиях!). Да не такие уж многочисленные (не сравнить с Донским!) Терское и Кубанское казачьи войска.

Так что пора бы историкам уточнить реальные силы России на Кавказе в тот момент и положить конец разговорам о «мужественных горцах» и «столетней кавказской войне»... Похоже, в этой «войне» царь не столько стремился победить, сколько создать для своих «диссидентов» «теплую Сибирь», а уж его генералы и подавно занимались там вопросами личного «благоустройства»...

В результате Мартынов не сумел сделать на Кавказе карьеры и вообще разочаровался в военной службе. Потому вышел в отставку, но продолжал носить форму Гребенского казачьего полка с тем самым кинжалом...

Как же все произошло? Вероятно, мысль о дуэли пришла в голову Лермонтову (а может, Мартынову?) уже в Пятигорске, иначе зачем бы он болтался в этом городке почти два месяца? Тем более что, по некоторым сведениям, перед отъездом из Петербурга поэт сказал своей знакомой: «Если хотите пожелать мне удачи, пожелайте лучше удачного ранения!» Видимо, тогда еще он связывал возможность ранения только с боями. Но, неожиданно для самого себя завернув в Пятигорск, увидел там «Мартышку»...

Итак, у генеральши Верзилиной собиралась компания молодых людей в обществе хозяйки и ее трех дочерей (одна из них, кстати, стала позже женой Акима Шан-Гирея, троюродного брата и еще одного ближайшего друга Лермонтова похоже, что все лучшие друзья поэта были его родственниками по бабушкиной линии; видимо, только они могли выдержать его несносный характер). Были и другие гости. Очевидно, поэтому этот салон и было решено использовать для «ссоры»: много свидетелей.

Разыграть ссору было нетрудно: все знали язвительный характер Лермонтова и его манеру выбрать себе жертву и клевать ее постоянными придирками. Мартынов с его кинжалом прекрасно подходил на роль такой «жертвы». Несколько дней постоянных острот об одном и том же и публичная ссора состоялась. После этого оставалось «по секрету всему свету» сообщить, что ссора в салоне Верзилиных завершилась на улице вызовом (детали которого уже каждый досочинил сам у нас это умеют!).

Интересно, были ли посвящены в замысел секунданты? Скорее всего, нет (кроме разве что Монго), иначе кто-нибудь обязательно проболтался бы. Поэтому секунданты (и зрители) были уверены, что ссора действительно произошла, но, конечно, дуэль завершится выстрелами в воздух. Секунданты заранее заказали шампанское, чтобы отпраздновать примирение. Но заговорщики готовились праздновать совсем другое долгожданную отставку Лермонтова...

Барьер был установлен на десяти шагах (тоже, кстати, много вариантов: двенадцать, десять, даже пять шагов; одни говорят: Лермонтов остался на месте, другие: подошел к барьеру, похоже, наличие большого числа свидетелей только запутало подробности), и дуэлянты подошли к нему. Лермонтов, скорее всего, не стрелял во всяком случае, его сослуживец по Гродненскому полку А.Арнольди, проезжавший в этот момент неподалеку, слышал один выстрел. При этом дуэлянты пользовались не дуэльными, а дальнобойными армейскими пистолетами (конечно, нарезными, как, впрочем, и все стрелковое оружие на Кавказе в то время, посмотрите, как часто в «кавказских» произведениях Лермонтова встречается слово «винтовка»). Длина ствола такого пистолета примерно равнялась длине ствола автомата Калашникова. С такой дистанции Мартынов («редкий стрелок»!) мог попадать на выбор куда угодно.

Судя по тому, что сами дуэлянты не пригласили врача, ранение предполагалось нетяжелым скорее всего, в конечность (опытные боевые офицеры могли бы и сами остановить кровь на первое время, а город был рядом). Секундантам и зрителям, для которых и такой исход был бы шокирующим, Мартынов должен был объяснить, что не выстрелил в воздух, чтобы избежать насмешек за заведомо безопасную дуэль (впоследствии он так и скажет). Секундант Васильчиков вспоминал через много лет, что под дулом пистолета у Лермонтова было спокойное, даже веселое лицо...

Все было учтено. Но, как обычно и бывает, вмешалась незапланированная случайность. Дуэль была назначена на 7 часов вечера (в середине июля по старому стилю еще светло). Но именно в этот вечер над Пятигорском разразилась небывалая на памяти его жителей гроза. Ливень начался, когда Лермонтов был уже мертв (участники дуэли говорят словно природа оплакивала поэта). Но еще до выстрела наступила темнота. Кромешная...

Сейчас трудно сказать, почему в наступившей темноте, когда Мартынов перестал четко видеть «цель» (а может быть, и мушку пистолета), дуэль не остановили и не перенесли. Возможно, посвященные участники понадеялись на меткость отставного майора (а непосвященные вообще были уверены, что дуэлянты выстрелят в воздух какая разница, в темноте или на свету!), а кроме того, видимо, все чувствовали приближение сильного ливня и торопились в город до его начала...

Очевидно, и сам Мартынов понадеялся на свою меткость, да к тому же заторопился, чтобы не попасть под ливень. И все-таки он целился довольно долго (стараясь попасть куда надо и уже почти не видя Лермонтова), так что непосвященный князь Трубецкой даже крикнул: «Ну стреляйте же, господин Мартынов, или я развожу дуэль!» Возможно, этот выкрик был «под руку», а может быть, Мартынов выстрелил сам, но в темноте прицелился все-таки не туда...

Когда прогремел выстрел и Лермонтов рухнул как подкошенный (секундант Васильчиков говорит: даже не схватившись за рану, как обычно делают раненые), Мартынов бросился к нему, опередив секундантов... Поэт был мертв. Пуля пронзила сердце. С места дуэли Мартынов поехал к коменданту города. Под арест...

По указу Николая I Мартынов был сослан на 12 лет в Киев. О гибели Лермонтова и о самом поэте он больше ни с кем не говорил, но каждый год в день роковой дуэли заказывал панихиду по рабу божьему Михаилу... Когда однажды в такой день кто-то прислал ему портрет Лермонтова, Мартынов был близок к помешательству.

Только спустя тридцать лет его уговорили написать мемуары о знакомстве с Лермонтовым и дуэли. Мартынов начал работу, живо и интересно рассказал о совместной учебе в юнкерской школе и остановился навсегда. О своей дружбе с поэтом и роковом поединке он не смог написать ни слова...


Ростов-на-Дону


©   "Русская мысль", Париж,
N 4422, 12 сентября 2002 г.


ПЕРЕЙТИ НА ГЛАВНУЮ СТРАНИЦУ СЕРВЕРА »»: РУССКАЯ МЫСЛЬ

 ...