ЛИТЕРАТУРА, МЕМУАРЫ

 

Борис Колымагин

ЛЕТНИЕ ЗАРИСОВКИ

Интернет-версия публикации в 3-х частях: окончание, часть 3-я.

* * *

Раз вызвали Патриарха Московского и всея Руси Пимена куда следует и говорят: пора настоятелей всех московских храмов сменить. Вот так. Будет сделано.

А с кого начать? Пригласил Святейший к себе протоиерея Игоря: подсказывай! А протоиерей молчит. Знает: любое неосторожное слово и человека под нож. Ладно, вздохнул Святейший, ступай, да смотри, не говори никому.

Пришел домой протоиерей, на сердце кошки скребут. Пожаловался матушке. Не рассказывай только никому, ни-ни. Матушка никому и не сказала. Кроме одной знакомой матушки. А через два дня все настоятели церквей Москвы знали: ой, будет. Дошел слух и до Святейшего. А он будто и ждал того. Поджидал: не сорвется ли отец настоятель? Позвал патриарх протоиерея Игоря и речет: я ж тебе говорил, отче, не рассказывай никому. А ты? Так-то. С кого начать... С тебя и начнем.

* * *

Стол тряпка расстелена на траве. На спасжилетах, матрасах.

Ешь что дают. «Вкусная, скажет, каша». И комара на лбу хлоп.

Можно иначе. Стол на песке: круг или квадрат. Не переступай: это стол. Выделенное из того и сего пространство.

И так же условный дом шалаш, палатка. Ночью любой подойдет: «Дай закурить!» Хорошо, не зарежет.

Бродят тут всякие. Промышляют кто чем: рыбалка. Естественный передумал культурный он (человек). Тряпку в рюкзак засунул и почесал. Волны от баржи смыли квадрат и круг.

* * *

И от дуновения нет места от занавесок. Не то. Сдвигая внутри себя мягкий пласт. И в более холодный, тонкий: фигурирующие детали вот. Ворон. И непременно простыни на балконе. В тумане дома. С недоверчивостью оглянусь не торопясь, не врастая, а как бы: не здесь.

Не сейчас. Но и не там же! Абы где. Нащупываю тонкий слой. Слово.

Отдельное. Ни с чем не связанное. И пальчик по клавише: тим-тим.

Именно так. Ни за что. Выпорхнули и защебетали фразы. Вот. И возможная встреча на мелковской дороге. Чувство истории и судьбы.

Кружево тонкое мысль ткет. Софистикой обзовет и упорхнет. И уже летишь из ванной по коридору. Рубашка, завтрак. До вечера.

* * *

«Страшно». В темном сарае дядька прячется. Вышли за ручку.

Тепло. А завтра, наверное, жара будет. И страшно подумать, как пойдем мы по полю с тяжеленными рюкзаками в страну топких болот. И еще один страх. Он приходит под вечер, когда на крутом берегу по-над Волгой глядишь на закат. Впереди лилово-розовая. А сзади луна полная. И грусть, нет, покинутость и сиротство приходит. Заброшенность его, человека. Не конкретно этого, а вообще.

Стр-и-ш. Сено шуршит. Трудно проснуться, продрать глаза. Хорошо. Чай с малиной. Рубашка в клеточку. Она проходит жизнь. Глупо, умно. Проходит и тебя уже не полюбит вот эта, с косичкой, а та убежит. И не будет уже пятого-десятого, другого.

Страшно пока, до. А потом, когда пластинка кончается, все равно. И сидишь на скамейке и полнишься слухами голод, войны.

Страшно пойти туда-сюда. Упадет кирпич на голову, заболеешь ангиной. Так и живешь, пока что-нибудь вроде: ночью холодный вагон. И понимаешь вдруг, как связаны мы да, по дороге жизни. И иной страх: жил без Него. Изменил Ему, и теперь в дорогу, устеленную, как говорит пословица, благими намерениями.

НА ГРАНИЦЕ РЕАЛЬНОСТИ

Он ничего не делал, а только думал. Вернее, не думал, а предполагал. Но не располагал. Ходил туда и туда. Дышал тем и тем. Надеялся на то.

Он был чем-то внешним для самого себя. Заведенным волчком. Шариком в небе.

Писал но никто не слышал, не видел его. Работал на странной, далекой от нужд простой жизни работе. Любил? Может, да, может, нет. Строил семью? Воспитывал? Пойди, разберись.

Папиросный дым. Пыль на окнах. На границе меня и мира знак вопросов.

* * *

Под прессом времени невозможно писать. Он сжимает Неву и Невку, «ракету» и Исаакий в песчинку взгляд. Быстро, красиво и побежал.

Там освящение собора, здесь юбилейная дата.

Будьте всегда и всюду подстрижены, подтянуты, в курсе дел. Не отходите от Святейшего, рядом на крестный ход, елеопомазание и вообще многая лета, набитый отцами и иподьяконами алтарь. Кто молится, кто разговаривает. Печка греет. Матушка: «Ты куда?»

По работе, матушка. Кор-респондент из Москвы. Да.

Да. На машине к гостинице с красивым видом. Телевизор ревет.

Приятель упал. Упал и я на кровать после приема. Завтра подъем в шесть тридцать. И опять колесо, белка.

* * *

Ока после Тарусы не спешит плесы, дачки. Машины к самому берегу подъезжают. Жара.

Трудно байдарочнику на такой реке выбрать местечко поглуше. Но нам, кажется, повезло. Вписались в полоску прямо у берега. Дальше кусты, какое-то буйное цветение, крапива. Можно спокойно расставить палатку, приготовить ужин. Чем, собственно говоря, и занялись.

Вечером вся река в огоньках костров, в разговорах. Голос веселый с турбазы: «Оля! Плывите по лунной дорожке». Видно, роман.

И романс. Вот зазвучал с высокого берега напротив. Чистый мужской тенор и женские голоса. Словно в театре, в партере сидишь. И неожиданно прямо над нами, где-то там, на третьем ярусе, подхватили. Здорово получилось. Один куплет на одной стороне реки поют, другой на другой. Антифоны. Согласное пение в храме природы. Ну, и нам тоже захотелось включиться. Но как?

Надо сказать, петь с приятелем мы совсем не умеем. И потому сразу решили сменить пластинку, выбрать мотив попроще. И вклинились в паузу могучим ритмом Высоцкого: «Солдат всегда здоров, солдат на все готов». Нас, впрочем, не поддержали.

Ладно. Выпили водки и пошли. То есть еще с час песни орали. Без переклички. Но внутри-то они звучали как надо. Разные туристские песни, народные, романсы, даже эстрада.

СЕВЕРНАЯ ИДИЛЛИЯ

Это была навязчивая идея. Домик у речки. Уютный, маленький в сосняке. И от него тропинка среди валунов к пирсу. Здесь можно сидеть с удочкой на закате. Или не спеша беседовать. Или вслушиваться в музыку ветра. Вот. Северные символы и экспрессия. Мотивы чухонских стран, которые возникают вдруг в Подмосковье.

Точнее, недалеко от Серпухова. Ока здесь опять начинает торопиться и даже бурлить на перекатах. Мостки (когда идешь на байдарке) проскакивают, как уличные фонари или столбовые версты (Пушкин). И удочки, удочки, удочки.

Мы тоже взяли с собой орудия лова.

Но рыбы не было ни вчера, ни сегодня. Мелочь какая-то водила поплавок, играла, а на крючок не шла.

Метрах в ста от нас на раскладных стульчиках расположилась супружеская пара. Она словно слилась с пейзажем, застыла среди камней. Лишь изредка удилище взмывало вверх.

Когда они уходили с рыбалки, мы поинтересовались, в чем дело. Оказывается, ловить надо без поплавка и на глубине. Мужчина, основательный, не сильно в годах, описал особенности местной ловли. Женщина лет на пять помоложе живо поддержала разговор. Они хорошо понимали друг друга. И жили, ведя каждый день молчаливые беседы у вод.

С утренней зорькой мы устремились на «их» место. Но рыба по-прежнему не ловилась. Пришлось ретироваться, продолжить утренний сон.

Мужчина и женщина появились задолго до того, как мы стали готовить на костре сладкую кашу.

Кашу съели, собрали лагерь. И распрощались с (чуть не сказал «поселянами»). Нет, никакие они, конечно, не поселяне. Просто дачники.

* * *

За поворотом реки и до поворота, ближе к мосткам, какое это имеет значение, есть. Я видел, пока спускался в пойму, веселые огоньки. И туристы, палаточный городок с песнями и волейболом.

Возможно.

Возможно, живут там открытые люди. Собирают грибы и чернику в лесу и все-все-все такое. Без одиночества. Без низких, седых облаков и тупиков. Непролазных дебрей.

Ближе к поляне видение приняло конкретные очертания. За ручьем на возвышении стоял истукан. Длинный столб с резной головой борода, усы. Пляска.

Пляшут вокруг столба видно по смятой траве. И несколько в стороне, у сосен, обнаженные обитатели: мужчины, женщины, дети. Ух! Красный, толстенный мужик обхватил сзади такого же красавца, и тот, отбросив топор, громко хмыкнул.

Солнце вычертило дугой разбросанные поленья и женские прелести. Мимо. К бобровым завалам. По-над.

И речка журчит, извольте. «Что сказать вам удалось, не удалось».

Начало: см. "РМ" N4421 за 05.09.2002


Москва


©   "Русская мысль", Париж,
N 4423, 19 сентября 2002 г.


ПЕРЕЙТИ НА ГЛАВНУЮ СТРАНИЦУ СЕРВЕРА »»: РУССКАЯ МЫСЛЬ

 ...