ПУТИ РУССКОЙ КУЛЬТУРЫ

 

Людмила Улицкая
о времени и о себе

Беседа с лауреатом прошлогодней Букеровской премии

Переведены четыре мои книжки. Для меня это совершенная сказка. Причем сборник рассказов «Бедные родственники» (1994) появился на свет сначала по-французски. В России книга выходила два года. У нас книгу «выдерживают» на всех этапах: в издательстве, типографии. Французы в этом случае оказались проворнее. Потом, правда, я узнала, что «Галлимар» работает гораздо медленнее, что объясняется огромным объемом выпускаемых книг. Осенью будущего года выйдет роман, за который я получила букеровскую премию, «Казус Кукоцкого», сейчас он переводится. И уже ведутся переговоры с «Галлимаром» о выпуске следующей моей книги.

Зарубежный читатель не перестает меня удивлять. То, что адресовано совершенно определенному российскому читателю, человеку моего миропонимания и мироощущения, вдруг оказывается интересно людям, которые варились в другом компоте. Мои книги переведены на китайский язык. Что может китаец понять про нашу жизнь?

Начиная с «Сонечки» мои произведения на французский переводит Софи Бенеш. Она чувствует язык и переводит очень пластично. К тому же мы с ней внутренне близкие люди, а мгновенное взаимопонимание переводчика и автора очень ценно.

Не совсем. Меня пригласили на фестиваль «Восток Запад», который проходит 27 сентября 6 октября в городе Ди. Это будет тринадцатая по счету «Европейская встреча в Ди». В этом году главным объектом встречи выбрана столица России. Софи Бенеш, не только моя неизменная переводчица, но и большой знаток «серебряного века», рассматривает в своем докладе метафизику Москвы. У меня состоятся два чтения: в Ди и в Гренобле. За «круглым столом» встречаются российские писатели Виктор Ерофеев, Андрей Битов, Владимир Маканин, Дмитрий Пригов. В период фестиваля пройдут художественные и фотовыставки, концерты, ретроспектива кинофильмов, посвященных Москве.

Я довольно хорошо знаю три эмиграции: американскую, немецкую и израильскую. В Америке десять лет учились и работали мои сыновья, поэтому я туда регулярно ездила и подолгу жила. Могу сказать, что жизнь русских за океаном сильно отличается от двух остальных эмиграций и мне она наиболее понятна. США принимает людей для того, чтобы они стали американцами. Приехавшие так или иначе врастают в ту жизнь. В Германии эмиграция носит чисто экономический характер, другой мотивации нет, и там наблюдается отторжение двух культур.

Конечно, эмиграция это всегда огромные потери разного рода, в частности и социальные. В Германии эти последние как раз наиболее ощутимы. Переселенцы живут на пособие, мало кто научается там работать, много пожилых людей. Молодежь пользуется возможностью получить замечательное бесплатное образование, но с работой трудно.

Израильская эмиграция самая идейная: люди уехали, чтобы стать евреями. Более сложную среду трудно себе представить. Это разнородное общество с огромными внутренними противоречиями, враждующее внутри себя. Прибавьте к этому состояние вялотекущей войны. Советскому человеку очень трудно себя переламывать и перевоспитывать. Кто-то приживается, кто-то уезжает в другие страны или даже возвращается в Россию.

Мне интересна эмиграция как замечательная модель одиночества: это состояние может быть тяжелым и в своей стране, но при переезде возникают дополнительные тяготы, а общечеловеческие проблемы переживаются на новом месте гораздо острее. Об этом я и написала повесть «Веселые похороны», у ее героев есть жизненные прототипы.

Писать было сложно, так как, когда знаешь о предмете значительно больше, трудно спрессовать в сознании и выдать существенное, что-то обязательно остается за скобками. Некоторые мои американские друзья даже обиделись, что я слишком легко прошлась по их жизни, которая, на их взгляд, гораздо трагичнее.

Сама я принадлежу к поколению, которому не могла не приходить в голову мысль об эмиграции. Опыт еврейской жизни в России предполагает, что временами возникает сильное желание сделать этот шаг. Мне бы хотелось умереть в России. Но, с другой стороны, жизнь так поменялась, и условия могут стать такими, что придется уезжать. Очень бы этого не хотелось.

Начнем с того, что то заявление было в немалой степени легендой. Чтение было единственным нашим выходом в другое пространство. Советская жизнь проникала во все поры и оказывала зримо или незримо давление на каждого. Пресс социума был тяжелым, об этом как раз и написана моя «Сонечка». Сейчас читать, конечно, продолжают, хотя люди стали больше ездить, видеть, появились другие радости и развлечения. Вначале на книжных полках появилось много мути: попса, скандальная желтоватая литература, ранее запрещенные популярные издания по алхимии и антропософии. Каждый читатель нашел свой жанр, страшного в этом ничего, на мой взгляд, нет. Структура чтения приблизилась к общемировой. В советской России массовая культура исчерпывалась газетно-журнальным набором. В современной России с опозданием или искажением, но наблюдаются те же процессы, что и на Западе. Хотим мы того или нет, но в зону глобализации постепенно вступаем; процесс усреднения существует, и в нем, как и везде, есть свои положительные и отрицательные моменты.

Ничего удивительного, просто пришло время. Женщины стали широко получать высшее образование только в первой половине ХХ века. Факт этот существенен, ибо нельзя стать писателем, не имея достойной базы. Это не случайный или обусловленный конкретной ситуацией в стране всплеск. Скорее общая мировая тенденция: чем цивилизованнее страна, чем эмансипированнее в ней женщина, чем более равное мужчине она занимает место в обществе, тем больше в культуре женщин.

В России термин «женская литература» в отличие от остального мира употребляется, к сожалению, с уничижительным оттенком. В конце концов, это проблема классификации: книги можно расставлять на полках в зависимости от жанра, года выпуска. Женское и мужское в данном случае не более чем один из способов каталогизации. Лично мне ближе жанровое подразделение.

Я никогда не состояла в советском Союзе писателей. И потому что поздно начала писать, и никогда бы меня туда не приняли, да и меня к нему не влекло. Сейчас разрушаются структуры, существовавшие при советской власти. И, кстати, правильно: это был способ государства руководить искусством. Но профсоюзная организация необходима, ибо цеховые интересы лучше защищать сообща. Что бы делали художники без мастерских и скидок на приобретение материалов? Опять-таки никто никого сейчас не заставляет никуда записываться и тем самым подделываться под власть, и в этом какая-то степень данной нам свободы.

Беседовала Елена Якунина


Париж



©   "Русская мысль", Париж,
N 4425, 03 октября 2002 г.


ПЕРЕЙТИ НА ГЛАВНУЮ СТРАНИЦУ СЕРВЕРА »»: РУССКАЯ МЫСЛЬ

 ...