Фельетон

 

Немного глобалки

Когда Коропкин был совсем молодой, студент, он помногу и подолгу размышлял. Едет в электричке в тамбуре зайцем размышляет. Идет в длинном переходе метро опять размышляет. Лежит на кровати в общежитии на проспекте Вернадского то же самое. И хотя на друзей и знакомых он производил впечатление человека довольно веселого и ироничного, размышления его, тем не менее, были тягостны. И касались они главным образом двух тем.

Первая тема дамский пол обычная для юношей. Дамский пол для него был вроде как нематериальным если вспомнить ленинское определение материи: «Материя это объективная реальность, существующая независимо от сознания и данная человеку в его ощущениях». Эта объективная реальность дамы существовала и впрямь как-то независимо от коропкинского сознания, а ощущения долгое время были лишь зрительными и слуховыми: он видел дамские фигуры повсюду и слышал стук каблучков и звучание голосов. Вот и все ощущения.

Бывало, идут они с другом Саблиным по Петровке, а навстречу огромное количество симпатичных девчат.

На следующий день он выкладывал Саблину эти соображения, но Саблин бойко их парировал каким-нибудь парадоксом, к которому Коропкин опять был не готов (должно быть, мешали ему его тягостные размышления).

Вторая тема, которую томительно пытался анализировать Коропкин, это тема родины, а точнее говоря, России. Он редко говорил «Советский Союз» всегда «Россия».

Потом, в конце студенческих лет, Коропкин усилием воли заставил себя прекратить общие размышления на какую бы то ни было общую тему и с тех пор этому следует.

Это, однако, не мешает ему приходить к интересным наблюдениям насчет всяких глобальных тем и делиться этим со своими друзьями.

Вот последний раз было дело. Вышел Коропкин на улицу, вынес мусор в мусорные баки, которые консьерж по прозвищу «Пончик» вывез для завтрашнего мусоровоза. Остановился, закурил сигарету. Посмотрел вокруг на землю и на небо. Увидел, что силуэты деревьев еще больше поредели (осень), а луна уже почти полная и почти лысая, прямо как Собченко.

Потом Коропкин зашел домой и, наверно, движимый этой ассоциацией, позвонил в Вашингтон (где эта луна, должно быть, еще не взошла), Алексею Алексеевичу Собченко, своему старому другу и товарищу.

Леша задумался.

И в этой фразе впервые за беседу Коропкин почувствовал какое-то придыхание в отношении американцев.

Это совершенно подкосило Лешу. Он возбудился и чуть не бросил трубку. Коропкин даже испугался.

Леша, было видно, нервничал.

АНАТОЛИЙ КОПЕЙКИН


Париж



©   "Русская мысль", Париж,
N 4428, 24 октября 2002 г.


ПЕРЕЙТИ НА ГЛАВНУЮ СТРАНИЦУ СЕРВЕРА »»: РУССКАЯ МЫСЛЬ

 ...