МНЕНИЯ, ОЦЕНКИ, ТОЧКИ ЗРЕНИЯ

 

Террор как норма жизни?

Не масхадовские это герои и не закаевские. Это Валя Котик, и Зина Портнова, и Володя Дубинин, это одесское подполье и «Молодая гвардия». Конечно, они даже имен этих не слышали, но почерк похож. И типажи точно по кальке вырисованы.

Можно сказать, к захвату московских заложников я была «готова» заранее. Нет, не к тому, что в переполненный театральный зал войдут люди в масках и произнесут такие театрально-оправданные, совершенно подходящие для мюзикла слова, которые многим участникам действа покажутся неожиданной и блестящей находкой режиссера. Не к тому, что это будут, наконец, чеченцы тот отечественный жупел, которым пугали нас почти десятилетие. К самому факту насилия, к неожиданной и непонятной жестокости. Неважно, откуда исходит жестокость от боевиков, от родных братков или же от властей. Боюсь, мы к ней привыкли. Мы воспринимаем ее вовсе не так болезненно, как западные люди. Мы в ней живем. И президент у нас особый, достойный родимой действительности. По Сеньке и шапка. Перед выбором лицо или задница он предпочел лицо. А то, что лицо тоже не без дефектов, это уже детали. Однако все это лирика. Переходим к сути.

Наша «террористическая операция» случилась в субботу. Если б я знала, в какую историю они влипли в ту субботу, наверно, ночью не спала бы так крепко и спокойно. Обо всем я узнала только утром.

В тот чертов вечер мой сын ушел на тусовку: провожали друга в армию. Друг у него мудер и хакер, и публика собралась соответствующая. Зашли в кафе, посидели, выпили пива и решили отправиться в «Интернет-клуб». Дальше даю слово ему. Это наше свидетельское показание.

Вышли мы из кафе, а тут подходят эти, «white power», гопа человек в пятьдесят. Говорят нам: вы рэпперы, будем вас мочить.

Тут нужно оговориться, вышедшие из кафе юноши не были рэпперами. У них не было даже символики рэпперов. Обычные парни, играющие по Интернету в интерактивные текстовые игры. Даже внешне они разные. Единственное, что всех объединяет, не борцы. Мускулов и аршинного размаха плеч нет.

Мы сразу решили бежать, слишком их было много. Вооружены кастетами, так что драться бессмысленно. Одного нашего поймали и пропустили сквозь строй. Зуб выбили, губу раскроили, кровь там и все такое. Его уже не в первый раз бьют. Он обычно лежит на земле, не сопротивляется и только просит: не бейте по зубам и глазам.

И вы его бросили?

Бросили. И побежали.

И отбить не пытались?

От этих не отобьешь, только все погибнут.

Он у вас что, вроде заложника был?

Да вроде. Они на него отвлеклись, а мы на расстоянии оставались.

И никто не помог? Слушай, ведь восемь вечера это еще масса людей. Это же центр города. Милиционеры, наконец, существуют. Охранники там всякие...

Охранники? Он, когда побежал, тоже в ближайший магазин сунулся. Там охранник был, мощный такой. Только он сразу его на улицу выкинул. А сам из-за стеклянной двери смотрел, как эти свалили его на землю и били ногами. Какая помощь? О чем ты?

А люди?

Люди перед нами расступались. Если бы не рэпперы...

Какие рэпперы?

Ну, неожиданно вышла гопа рэпперов. Сказали скинам: мол, это мы рэпперы, с нами и бейтесь. Тогда его отпустили. И началась драка.

И вы смогли спокойно уйти?

Убежать! Там свалка была порядочная. Пока они с рэпперами дрались, мы рванули. У меня ноги заплелись, я упал, так меня подхватили и тащили, пока сам не смог бежать. А скины за нами.

Так они вроде бы там дрались...

Их несколько гоп было. Часть дралась, а часть за нами погналась. Гнали по прямой, от Невского до Сенной площади. Все переулки отрезали, проходные дворы. Кто-то потом сказал, что мы играли в реальном времени. Очень было похоже.

Так это ж загонная охота!

Она самая. Когда мы ввалились в кафе, сразу пошли отмываться. Сама понимаешь: грязь, кровь. А эти нас на улице ждали. Потом им надоело, и они ушли.

А вы?

А мы потом уже, часов в одиннадцать, зашли к другу на Техноложку. Он дверь открыл, увидел нас и втащил в коридор. Наверно, лица у нас были такие...

Сын вспоминал с нехорошим азартом, как он бежал от «белого врага», и в понедельник, и во вторник. Сжимал губы и цедил: жаль, нас было мало, не смогли этих гадов замочить! А я думала, что дико жить в городе, где в «детское» время тебя могут ни с того ни с сего избить или покалечить. Где же она, милиция?

Этот вопрос через пару дней задавала уже вся страна. Потому что случился московский захват. Первая реакция: ерунда какая-то, шутка. Сначала не верю, что чеченцы (не идиоты же они, право!). Но оказывается вдруг: либо Масхадов в преддверии переговоров и съезда повредился рассудком, либо это провокация властей, либо это «другое». И чем больше потом смотрю, читаю и думаю да, другое.

Не масхадовские это герои и не закаевские. Это Валя Котик, и Зина Портнова, и Володя Дубинин, это одесское подполье и «Молодая гвардия». Конечно, они даже имен этих не слышали, но почерк похож. И типажи точно по кальке вырисованы. Если убрать время и место действия, заменить, скажем, московский театр на немецкое кабаре, куда набились на концерт «фашистские выродки» с детьми и женами, то... Чувствуете, как вскипает в вас память школьного советского обучения? Вставай, страна огромная... Партизаны, вперед! Зоя Космодемьянская идет босая на виселицу... Концерт не состоялся... Немецкие оккупанты понесли потери...За Родину, за Сталина! За Басаева! За свободную Ичкерию! Правда, советские герои, полные камикадзе, не задумались бы в последний момент, стоит ли всех взорвать к чертовой маме. В те годы шаблон работал бесперебойно: убей немца, убей фашиста, он не человек. И на протяжении всей истории нашей страны бдительные и верные отечеству граждане убивали, не задумываясь о моральных аспектах поступка. Они жертвовали жизнью. Пускали под откос поезда, топили пароходы, взрывали здания, а уж отдельные боевые единицы уничтожали, как правило, тихо: ножом в спину или резким движением руки по горлу. И все поступки этих приверженцев насилия были овеяны легкой романтической, героической дымкой.

Идея. Продуктивная идея. Мы покажем, какие мы сильные и храбрые. Мы остановим войну. Мы посадим двух старых ослов (Масхадова и Путина) за стол переговоров. И тогда все будет хорошо. Вот на самом деле что привело группу Бараева в театр вечером 23 октября. Они так же юны, как все вышеперечисленные Герои Советского Союза, имена которых еще тридцать лет назад нужно было знать назубок.. Они так же упрямы и прямолинейны, так же убийственно наивны, нерасчетливы, искренни и не привыкли размышлять. Они действуют, прежде чем осмысливают, что сделали. Стреляют, а потом лишь понимают, что выстрелили. Им трудно контролировать свои эмоции. И иногда гнев или радость, боль или ненависть затмевают разум. Но дело даже не в том, что за спиной у них едва ли оконченная школа, а так больше землянки или палатки, оружие и смерти. И не в том, что они «дети гор» по разумению большинства «мирных россиян», «темный народ». Они принадлежат другому времени и другому миру. Еще когда все это только начиналось, у меня было странное чувство, что Чечня времен Дудаева стала похожа на СССР 30-х или 40-х годов. У меня и сегодня такое ощущение, что мы проходим историю по второму кругу, что там сейчас на самом деле не 2002 год, а какой-то 1942-й, и не правда ли, тогда понятно, с каким агрессором и какой чумой они воюют? Потому они яростные, потому непримиримые, потому готовы на самопожертвование и стать камикадзе. Ни политическим деятелям, ни «трезвомыслящим» людям этого не объяснить. Вот почему взрослый политический мир сначала пытался доказать, что никакие там не смертники. Убеждал, что они зрителей взорвут, а сами снова уйдут... Они никого не взорвали. Наверно, если поставили бы эту цель, то угробили бы и семьсот, и тысячу, и сколько необходимо живой силы противника. Все полегли бы в этом театре. Но полегли-то (кроме погибших от рук освободителей) только они. От снайперов и от газа. И как полегли, тут и согласились с ними посмертно: да, камикадзе. Арсенал, конечно, впечатляет. Максималисты, однако. Националисты. Террористы?

Стоп, стоп. Граждане политики, а хорошо ли вы знаете нынешнее молодое поколение? Не тех образцово-показательных детей, которых выдумали для вас референты. Не тех патриотически настроенных идиотов, которые всегда и везде идут в ногу с правительством. Не отличников, не массовку шоу-бизнеса. Не подневольный солдатский контингент. А вполне обычных и вполне нормальных детей новой генерации. Не слишком образованных, не слишком обеспеченных, не слишком привлекательных. Вы уверены, что ваша русская молодежь с правильно славянскими чертами лица не устроит большой подарок в каком-нибудь другом увеселительном или гуманитарном учреждении при условии, если там соберутся... ну, вы понимаете, те, у которых... словом, инородцы. Или инакомыслящие... Я не уверена.

Лет пять назад мы собирали статистику для статьи, потом проводили опросы в отдельно взятых школах. Вопрос был простой: кем ты хочешь стать? Результат ошеломил. Никто не стремился стать милиционером, пожарником, учителем. На первом месте стояло «бандитом». Когда начали мягко докапываться до корней, откуда у большеглазого ребятенка такое острое желание убивать и стрелять, получили абсолютную прагматику. Денежный эквивалент плюс право сильного. А еще года через два беседовали с православным малолеткой, взятым на поруки церковной организацией (любит у нас неофитская тусовка собирать вокруг себя не только убогих, но и ущербных). Так вот этот молитвенный отрок сказал просто: наша страна она для крещеных, а нехристей надо бить и убивать. И сказал спокойно, без всякого смущения. Мы растерялись, стали убеждать, что он, видимо, плохо понимает слова священников и христианские заповеди. Тут же перечислил все десять. Но добавил: а они на некрещеных не распространяются. Мы тут совсем остолбенели, стали выяснять, как же он отличит крещеного от некрещеного. «Да просто, посмотрел точно на глупых, по виду, глаз у меня наметанный...»

Наметанный глаз выделяет в толпе людей лица, которые не вписываются в систему мировоззрения. Любое «не то» тут же вызывает неприятие и агрессию. Встретили шестеро подростков, «детей улицы», инвалида-афганца и отпинали его до реанимационной койки. А за что? Да сказал что-то неприемлемое, обидел.

«Нет большей жестокости, объясняли мне сотрудники убойного отдела, чем в подростковых бандах. Часто убивают без мотива». Но милиционеры говорили о шайках малолеток, которые, по их наблюдениям, вообще нередко складываются на один вечер, на одно дело, на одно «мероприятие». Банды это у взрослых. Нас удивило, пожалуй, что о группировках речи вообще не велось, точно их не существует. «Группировки? Да какие у них группировки?» Мы спросили, не связана ли тогда особая жестокость с некой объединяющей подростков идеей, но милиционеры отмахнулись. При любой идее, сказали, действуют одинаково. Быстро и жестоко. Идея тут ни при чем.

При чем, однако. Еще как при чем. Только эта «идея» для сотрудников УГРО неприемлема. Они ее не понимают. А идея-то проста. Быть сильным. В юности быть сильным не значит быть мудрым, или красивым, или одаренным. Сильным это сильным. Врезать так, чтобы хлебало захрустело, не бояться боли и смерти, не ценить собственную жизнь, идти на риск и умереть «как в кино». Вот почему мне и показались до боли знакомыми эти глаза и эти слова. В целом Бараев такой же продукт эпохи, как истребитель нехристей или член «white power». Он вообще дитя нашей проклятой эпохи и нашей уродливой родины. А у детей этой эпохи одна правда и одна логика: у жизни нет цены. Есть лишь цена собственной смерти. Умереть нужно красиво. Героем. Потому так нелепы и жестоки поступки выбирающих силу.

Есть у нас парк, куда вечерами не заманишь ни единого милиционера, нашего защитника. И периодически в этом парке между Удельной и Пионерской группы подростков совершают убийства. Не понравился ровесник «захватили», проволокли в глухую часть зарослей и растянули между двумя согнутыми стволами, чтобы потом, когда их отпустят на свободу, к небу, тело разорвалось надвое. Они эстеты. Забить ногами им кажется не таким красивым, как растянуть меж деревцами. Именно этих «бритоголовых» и считают милиционеры непредсказуемыми. И потому так боятся. А у них, у группы, которая контролирует район, страха смерти как такового нет вообще. Добычу свою они не бросают, дело почти всегда доводят до конца. Если поборник закона бросится следом и начнет палить из пушки, пощады не будет. «Пускай помру, но и мент от меня не уйдет». Улица для милиции, парк для «этих». И блюстители порядка у парка ходят парами, не приближаясь к условной границе. На крики жертв они не реагируют, изображают глухих. Умирать не хотят. Были уже случаи, когда активная молодость пользовала нож или кастет, если не что-то похуже. Только самоубийца пойдет через парк после наступления сумерек. А умный будет осторожен и днем. И, заметьте, это несколько далековато от Чечни? И нет на первый взгляд никакой высокой идеи?

Еще недавно мы отмахивались от таких историй. Теперь стали называть экстремизмом. Правда, как бороться с этой бедой, никому не ясно. И что такое экстремизм, тоже как в тумане. Слово ли это, неосторожно попавшее на страницы книг и газет? Или действие? Или экстремизм просто свойство такого периода жизни, как юность? Ты выбираешь черное, а я белое. И мы враги. Я слушаю тебя, но не слышу. А ты слушаешь, но не слышишь меня. У нас, враг, нет альтернативы. У нас есть война.

Но тогда с чем бороться? С молодостью? Так эта неприятность лечится лишь временем. Само пройдет? Так пока оно будет проходить, будем проходить и мы. В захваченных залах, самолетах, кораблях. В уличных разборках, облавах, зачистках. И, честное слово, я не вижу разницы, от чьей руки мне хотелось бы «пройти» больше. От «белого братка», от ревнителя веры любой конфессии или просто от расчетливого бандита. Конец-то один. Но Бараев на фоне наших молодых пассионариев, которые, по Льву Николаевичу Гумилеву, двигают прогресс, выглядит даже привлекательно. Его хоть можно понять, пусть не оправдать. Жизнь у него была собачья. И все мы за эту его собачью жизнь в ответе, потому что мы ее такой сделали и все мы для него «вражеское население». Революционер он, мститель, Зорро, Черный плащ. У него было за что погибать. Во всяком случае, еще ни один бандит не выдвигал политических требований. А Бараев оскорбился, когда наши СМИ решили солгать про какие-то деньги, которых он якобы домогался. Нет, с Бараевым сложнее.

В камикадзе не идут от скуки жизни. Туда идут от беды. Только тут подстерегает другая беда. Революционера от бандита отличает... да нет, нет, даже и не отличает. В выборе средств нет меж ними и тонкой границы. Цель оправдывает средства. В 25 лет это кажется разумным. А до старости в освободительной борьбе революционеры доживают нечасто. Только такие хитрые и расчетливые, как основатель советского государства Владимир Ильич Ленин. Революционеры (которых молчаливое большинство всегда называет бандитами и террористами) погибают молодыми. Главное умереть в бою. Согласно правилам экстремальной морали.

Так что Бараев не самое ужасное, что мы можем скоро получить. Расстреливал и резал? Возможно. Каковы учителя, таковы ученики. А учителя у него не только дядя и главком Басаев, но и наш спецназ, наша милиция, наши внутренние войска. Их методы работы с населением Чечни ничуть не лучше: расстреливать и держать в нищете, давить, чтобы не высовывались. Только террор со стороны армии называется контртеррористической операцией, зачисткой и другими столь же далекими для обывателя словами. Поэтому Бараев выбрал в качестве аргумента, который понятен его поколению, жизни других. Это печально, но совершенно логично. Только пока мы еще не отдаем себе отчета, что столкнулись с логикой войны. Наш президент об этом вдруг заикнулся. Лучше бы молчал. Может быть, тогда бы мы еще верили, что живем в мирное время и в мирной стране. Но слово-то сказано. Правда, война пока идет, как принято теперь говорить, локально. В отдельно взятой местности, городе, доме, семье. Каждый оперирует своей плодотворной идеей. Основанной на инстинктивном приятии или неприятии образа мысли и вида других людей. И не Бараев это начал, и не Масхадов, и не Дудаев. Само выросло, пробило асфальт, как сорная трава. Почва, видно, была подходящая.

Гораздо хуже и страшнее, что можно уже писать монографию на тему «Терроризм как норма жизни». Простые граждане незаметно начали относиться к террору как средству решения проблем малых или проблем больших, к террору мелкому или террору крупному, как к погоде. И я не раз сама была свидетелем диких рассуждений у вполне воспитанных людей. «А может быть, задумчиво произносили эти граждане, наехать на господина N, послать к нему братков, и все дела?» О такой форме решения производственного или денежного конфликта упоминается вслух, и не в шутку, а в порядке размышления. Так чего ж удивляться, что дети выбирают силу, а не интеллектуальные глупости. Мозгами не проживешь. У нас в 1991-м была бескровная революция? Революции, милые политики, не бывают бескровными. Наша плата, наша кровь это Чечня. А если вы в благодушии своем этого не заметили и не осознали, так пора вам на свалку истории. Насилие и жестокость всегда идут на смену сытости и лености. Бараев? Да что Бараев! Бараев только показал на широком экране, в прямом эфире, как это может быть. А это ведь и без всякой высокой идеи происходит с нами ежедневно. И поколение, идущее на смену, отнюдь не выбирает «Пепси». Оно выбирает агрессию и силу. Оно действует прежде, чем думает. А когда вдруг задумывается, то и звучит то, что потом было переведено на русский так: мама родная, что мы тут все делаем?

Мама родная! А мы-то что делаем? Что сделали?

ЕЛЕНА ФИЛИППОВА


Санкт-Петербург



©   "Русская мысль", Париж,
N 4430, 7 ноября 2002 г.


ПЕРЕЙТИ НА ГЛАВНУЮ СТРАНИЦУ СЕРВЕРА »»: РУССКАЯ МЫСЛЬ

 ...