ЛИТЕРАТУРА, МЕМУАРЫ

 

Савелий Ямщиков
Живший не по лжи

Воспоминания об Андрее Тарковском

Кино занимало отнюдь не последнее место среди этих радостей молодого бытия. В ту пору мне еще разрешали ездить за границу, и я был избалован ретроспективами Бергмана, Антониони, Куросавы. После этого не очень-то тянуло к советскому экрану. Разве что по мальчишеской привычке хотелось иногда пересмотреть «Чапаева», «Александра Невского», «Мы из Кронштадта» или восхититься еще раз «Балладой о солдате», «Журавлями» с Татьяной Самойловой.

Вот почему, несмотря на уговоры друзей, уже побывавших на «Ивановом детстве», я сомневался и упорствовал. Жалко было тратить время на очередную продукцию «Мосфильма».

Но, может, и к лучшему, что «Иваново детство» я увидел не среди столичной суматохи, а во Пскове, куда приехал в командировку. Из окошка гостиничного номера хорошо читалась реклама соседнего кинотеатра. Я перешел проспект и остался наедине с творением молодого режиссера Тарковского. После сеанса долго сидел на берегу Псковы: история столь не похожего на советских киноподростков героя, запечатленная невероятно свободной в своих движениях камерой оператора Юсова, не отпускала, заставляла вновь вспоминать самые пронзительные сцены. Хотелось поблагодарить авторов за искреннее, страстное, подлинное искусство. Случай не заставил себя ждать.

Надеюсь, кто-то из моих сверстников еще напишет о московском кафе «Националь» середины прошлого века. Право, этот клуб любителей долгих и вольных застольных бесед, ласково именовавшийся «уголком», заслуживает мемуаров не меньше, чем прославленная парижская «Ротонда».

Получая скромную зарплату сотрудника реставрационной мастерской, я, тем не менее, умудрялся скроить свой бюджет таким образом, чтобы ежедневно отмечаться на «уголке». Влекли меня в это место не алкоголь, не изысканные блюда, а его завсегдатаи. Это были люди самых разных профессий и увлечений от Юрия Олеши, Михаила Ромма, легендарного разведчика Абеля до суперфарцовщика Рокотова, впоследствии расстрелянного по личному указанию Хрущева. По молодости, скудости собственной биографии я тогда говорил мало и, как губка, впитывал опыт и знания людей бывалых. Так однажды, весь уйдя в слушание-лицезрение, не сразу заметил, как к моему столику подсел незнакомый художник. Его спутник, невысокого роста, по-юношески стремительный, добродушно улыбаясь, обратился ко мне без формальностей: «А, это и есть Савелий Ямщиков! Давно вас ищу, чтобы поговорить о важном для меня деле. Мы с Андроном Кончаловским заканчиваем сценарий об Андрее Рублеве. Даст Бог, запустимся в производство. Хотел бы пригласить вас в консультанты».

Андрей ТарковскийЕще свежо было воспоминание от «Иванова детства». Тарковский казался личностью не совсем доступной почти как авторы моих любимых западных фильмов. Отнюдь не из скромности, а всего лишь трезво оценивая свой тогдашний профессиональный уровень, я попробовал отказаться от лестного предложения: разве не лучше позвать какого-нибудь маститого доктора наук? «Мне нужен единомышленник, сподвижник, а если появятся трудные проблемы, обратимся к маститым. Уверен, что ваши профессора не откажут в помощи», аргументы Андрея показались вполне убедительными.

Могу сказать, что нам удавалось привлекать к созданию картины лучших специалистов по русской истории и культуре той эпохи. Но самые большие трудности у съемочной группы возникали отнюдь не с иконописью, архитектурой или воссозданием костюмов. Проблемами обеспечивали разного уровня наши советские коллегии и редколлегии.

О страстях, разгоравшихся в чиновничьих кабинетах по поводу «Андрея Рублева», напоминает мне автограф Тарковского на изданном в Париже в 1971 г. сценарии фильма. Примерно тогда же мы случайно повстречались на улице. Давно не виделись, обрадовались друг другу. Андрей достал книжку и, словно перечеркивая период отчуждения и наших невстреч, надписал: «Савелию на память о бурных событиях и отвратительных скандалах. С уважением. Андрей Тарковский».

Скандалы, которые сопровождали картину на всем ее пути к зрителю, давно преданы гласности. Постыдные протоколы обсуждений-судилищ опубликованы. Не хочется еще раз называть одиозные фамилии запрещальщиков. Но помнят ли благодарные зрители «Андрея Рублева» о тех, кто фильм спасал? Как это делал мой учитель профессор Николай Петрович Сычев. Он вернулся в Москву и науку после четвертьвековых мытарств по ГУЛАГу, не растратив в тюрьмах и лагерях ни высокой культуры, ни чистоты и стойкости характера. Николай Петрович своей любовью к искусству древних умел увлечь даже самых равнодушных слушателей.

Когда судьба сценария о Рублеве повисла на волоске, оборвать который вот-вот должна была разгромная рецензия авторитетного искусствоведа, Николай Петрович Сычев как истинный рыцарь науки пришел на помощь Андрею Тарковскому. Несмотря на возраст и простуду, за одну ночь он прочел несколько сот страниц машинописи, сделал на полях десятки фактологических замечаний и написал положительный отзыв. Скрепя сердце чиновники дали разрешение на публикацию. Конечно, возрастом и биографией Николай Петрович не совпадал с поколением «шестидесятников», но, уверен, не будь рядом таких, как он, многое не состоялось бы и у нас.

Надо сказать, замысел Тарковского настораживал не только чиновников из всевозможных инстанций. Многие мои коллеги считали начинание сомнительным, иные даже пугали за участие профессиональным аутодафе. Еще бы! Люди малосведущие в столь сложном материале берутся за огромный фильм. Что скрывать, были поначалу и у меня опасения. Но они прошли, когда я понял намерение режиссера не создать еще одну «жизнь замечательного человека», а привлечь зрителя к раздумьям о Божественном и земном, о нравственном идеале, проповедуемом гениальным художником в тот переломный момент истории Руси.

Воплотить свои идеи Тарковский мог только вместе с единомышленниками. И он нашел их прежде всего в операторе Вадиме Юсове, актерах Анатолии Солоницыне, Николае Бурляеве, Иване Лапикове, Михаиле Кононове, Юрии Назарове, художниках-постановщиках Евгении Черняеве и Ипполите Новодережкине, художнике по костюмам Лидии Нови, строгой, но бесконечно преданной фильму директрисе съемочной группы Тамаре Огородниковой.

Поиски подходящего исторического места для съемок эпизода «Взятие Владимира татарами» привели нас во Псков. Я на протяжении нескольких лет ездил в этот город в командировки под руководством моего искусного педагога, великолепного реставратора Евгении Михайловны Кристи укреплял иконы в запаснике местного музея. Город и окрестности мы познавали с помощью знатока и патриота псковской земли, создателя уникального музейного древлехранилища Леонида Алексеевича Творогова. Много раньше, чем я, и он был учеником Сычева, потом, как и Николай Петрович, разделил тяготы гулаговского «четвертака». С этим прекрасным человеком Тарковский и подбирал натуру на Псковщине.

Древний «псковский пригородок» Изборск как нельзя лучше пришелся на роль Владимира. Пытливо исследуя развалины крепости у склонов Жеравьей горы, расспрашивая меня о разгоравшихся здесь некогда битвах, Вадим Юсов с удовольствием вживался в панорамы будущего фильма.

Как и все, что связано с техникой, кино подвержено старению. Но и сегодня, в эпоху всевозможных компьютерных киночудес, сцены из «Рублева», снятые у обрывистых круч Изборска, смотрятся прекрасно. Такое случается только тогда, когда режиссерское видение полностью, без потерь воплощено в работе оператора. Они очень разные, воистину «лед и пламень». Тарковский импульсивный, взрывчатый, воспарявший в восторге к заоблачным высотам или столь же стремительно повергаемый в бездну отчаяния. И Юсов обстоятельный, сдержанный, утверждавший полеты творчества конкретикой своей профессии; полноправный соавтор режиссера.

С Юсовым мы встретились на «Рублеве», и эта дружба продолжается по сей день. Я благодарен Вадиму еще и за то, что благодаря его камере открыл для себя нечто, что, казалось бы, давно знал до мельчайших деталей. Сколько раз зачарован я был сказкой Покрова-на-Нерли! Но когда в первых кадрах фильма полетел над залитой половодьем землей мужик на шаре и проплыла у него за спиной белоснежная лепнина Покрова, я увидел совсем по-новому этот памятник.

Всякое случалось на съемках. Однажды, на тех памятных кручах Изборска, всем нам пришлось не на шутку понервничать. Тарковский решил показать местным наездникам-профессионалам образцы верховой езды, но темпераментный конь тут же выбросил его из седла на глазах у застывших от страха товарищей. Андрей долго не мог освободиться от запутавшегося стремени. Но все обошлось, и вечером состоялось привычное дружеское застолье.

Окончание в «РМ» N4432

Москва



©   "Русская мысль", Париж,
N 4431, 14 ноября 2002 г.


ПЕРЕЙТИ НА ГЛАВНУЮ СТРАНИЦУ СЕРВЕРА »»: РУССКАЯ МЫСЛЬ

 ...