ПАМЯТИ УШЕДШИХ

 

Учитель

Памяти Владимира Ивановича Дедюлина

Около 30 лет тому назад, когда я сладко спал на лекциях в Ленинградском медицинском институте, меня как-то разбудил отчетливый и подтянутый голос преподавателя. Приоткрыв глаз, я увидел аккуратного, слегка седеющего лектора с явно выраженным чувством собственного достоинства. Помню, что первая мысль моя была: такой вступается за женщину.

Преподавателя звали Владимир Иванович Дедюлин, его щеки заливал несходивший румянец, а во внимательном взоре видна была еле уловимая дымка презрения это было презрение к нам, тупицам и неучам, пришедшим познавать что-нибудь пульсирующее и гноящееся, но совершенно отрешенным от истории медицины, которой В.И.Дедюлин ведал. Было в этом презрении и упреждающее отрицание лени? Развязности? Бесчестия?

Кем был Владимир Иванович, я узнал не сразу. Он родился 5 июня 1926 г. в Ленинграде, в семье химика, доктора наук, провел в городе первую блокадную зиму, был эвакуирован по льду через Ладожское озеро, после войны окончил Военно-медицинскую академию и получил как военно-морской врач дальневосточное распределение на Сахалин. Затем была служба паразитологом в Лиепае, гигиенистом в Саратове, эпидемиологом в Группе советских войск в Германии.

Заочно В.И.Дедюлин закончил исторический факультет Ленинградского университета, и его главными темами стали история Петербурга, история медицины, в частности судьбы военных медиков. Вот на этих-то лекциях я и проснулся, и пробудил меня даже не сам предмет, а его преподаватель.

Владимир Иванович был классическим интеллигентом, хочется сказать столбовым, но столбовым в его роду был, пожалуй, патриотизм: прежний, естественный, без экзальтации. В роду помнили о генерале Якове Дедюлине предводителе ярославского народного ополчения 1812 года, о сенаторах и ученых, о боевом офицере в Первую Мировую, дослужившемся до генеральских погон на передовой и погибшем незадолго до прихода приказа о присвоении этого звания.

Известен был и В.А.Дедюлин из боковой ветви, занимавший пост «дворцового коменданта» при Николае II, находившийся в двоюродном родстве с дедом Владимира Ивановича.

Обо всем этом я и не предполагал, сдавая своему на других не похожему преподавателю большой итоговый зачет. Владимир Иванович предложил мне на вольный выбор: или сейчас рассказать о средневековых взглядах на желчь, или прийти завтра и сообщить, где в Ленинграде находятся четыре барельефа хирургу Пирогову.

Я считал себя знатоком города и предпочел, конечно, «либеральный вариант» ответа, но, пробегав весь день, отыскал только три. Пришлось уже ночью садиться за Асклепия и Авиценну.

Лукавый Владимир Иванович знал, что четвертый пироговский барельеф висит над креслом заведующего кафедрой Тикотина в вечно запертом кабинете.

Так, с шутками, мы с В.И.Дедюлиным и расстались казалось, навсегда. А лет через пять я узнал, что его сына Сергея выдавили из Советского Союза за работу в независимом историческом сборнике «Память», за подготовку биографического словаря правозащитников, за собирание нежелательных литературных материалов, за выпуск самиздатского журнала стихов и критики «Северная почта».

В связи с этим Дедюлин-старший вынужден был покинуть любимую педагогическую работу, но продолжал пополнять свою историческую картотеку по городу, выступал с докладами в обществе военных и городских историков, а в новые времена сделал целый ряд ценных публикаций: писал об академике Лине Штерн и первых русских женщинах с высшим образованием, об истории медицины в Голландии и Франции, о легендарной питерской школе Анненшуле, о памятниках животным объектам экспериментов...

Я, грешным делом, знаю только памятник павловской собаке, а вот Владимир Иванович... Теперь Владимира Ивановича уже ни о чем не спросить. Он умер внезапно в Петербурге, у себя дома, упав рано утром 25 ноября с сердечным приступом.

Теперь можно вспомнить, о чем он скромно умалчивал: как лютовали и пытались травить Владимира Ивановича ленинградские коллеги. Как профессор Тикотин приходил в Общество историков города и требовал В.И.Дедюлина ошельмовать: слыханное ли дело! Сын работает в «Русской мысли»! Руководство общества, к чести его главы-адмирала, с отвращением отвергло саму идею травли.

Вызывали Владимира Ивановича и в Большой дом: ленинградский распорядитель солженицынского Фонда помощи политзаключенным и их семьям Валерий Репин раскололся на допросах, назвав, среди прочих, имя В.И.Дедюлина как получившего пишущую машинку взамен трех конфискованных на обысках у сына. Следователь КГБ сразу же накинулся на допрашиваемого: «Вы с Репиным знакомы?»

Владимир Иванович медленно и с удивлением развел руками: «Но ведь он давно уже умер...» Чем с ходу выиграл допрос.

Мы дома называли его между собой учителем. И ведь ничему определенному вроде бы он меня не научил, никаких специальных знаний не передал, на выбор моих занятий не повлиял. Нет, Владимир Иванович показал мне, никак не навязывая, что-то совершенно другое силу духа, гордость и достоинство, трезвость мысли, честь интеллигента.

ИВАН ТОЛСТОЙ


Прага



©   "Русская мысль", Париж,
N 4434, 5 декабря 2002 г.


ПЕРЕЙТИ НА ГЛАВНУЮ СТРАНИЦУ СЕРВЕРА »»: РУССКАЯ МЫСЛЬ

 ...