СТРАНИЦЫ ИСТОРИИ

 

ПО СЛЕДАМ НАШИХ ПУБЛИКАЦИЙ

Жизнь сложилась так

Есть в городке Бюр-сюр-Иветт под Парижем замечательный институт. Работает в нем всего пять постоянных профессоров, но их имена известны всем математикам и физикам-теоретикам. Со всего мира приезжают ученые в Бюр общаться, учиться, работать вместе с этими профессорами. Повезло и мне по приглашению Миши Громова (именно Миши, а не Михаила Леонидовича, он на этом настаивает) вот уже в третий раз я приезжаю в Институт высших научных исследований. А за несколько дней до моего приезда в «РМ» N4431 Петр Черкасов опубликовал интереснейший (ну, по крайней мере, для меня) документ секретную докладную записку Андропова в ЦК КПСС с пометками Суслова. Говорится в этой записке о протесте студентов Новосибирского университета против процесса ГинзбургаГаланскова 15 января 1968 года. То есть о нашем протесте. Я и есть тот самый Горбань, организовавший эту раскраску стен лозунгами протеста, из-за исключительной молодости которого (в момент деяния мне, студенту 1 курса, было 15 лет) судебное преследование было затруднительно. Именно это стоит за андроповским: «По согласованию с Советским РК КПСС гор. Новосибирска и парткомом университета было принято решение к уголовной ответственности виновных не привлекать...» Не то было время, чтобы судить малолетних за политику с нарушением закона, но и не было особого либерализма за подобные действия в Ленинграде осудили ребят строго, приговорили к немалым срокам.

Кончается статья П.Черкасова вопросом: «Интересно было бы знать, как сложилась дальнейшая жизнь...» И вот судьба, я как раз в Париже и могу ответить.

Иосиф Захарович Гольденберг (тут в КГБ недоработали инициалы не И.С., а И.З.) был от преподавания отлучен, живет в Пущине, работал до последнего времени библиотекарем в академическом институте. (И все же слава Академии: всегда там находились порядочные люди, которые могли приютить.) Прекрасный знаток словесности, недавно опубликовал книгу интересных стихов.

Мешанин и Попов после некоторых мытарств все же построили свою жизнь, сохранив специальность. Мешанин знаток языков, переводчик, Попов физик. Несколько лет назад встречал их в Новосибирском Академгородке.

Алик Петрик... Не знаю почти ничего. Через несколько лет после событий прочитал в «Новом мире» записки Виктора Некрасова, в одном из персонажей которых безошибочно узнал Алика. Они в Киеве встретились и подружились. Помню отрывочно только несколько стихов.

В нашей компании был еще Вадик Делоне. Мы не стали его брать с собой и вообще посвящать в дело, потому что на нем висел условный срок. Но свою судьбу он все равно нашел через полгода на Красной площади.

Я... Мой отец, украинский историк и писатель Николай Васильевич (Микола) Горбань, проведший много лет в ссылках, сидевший в тюрьмах, рассказывал как-то, что в тобольской ссылке вместе с ним ходил отмечаться один анархист с дочкой и подшучивал: «Микола, я помру за меня дочка отмечаться будет, а ты помрешь кто за тебя пойдет отмечаться?»

Пришлось мне не сладко, но не ужасно тоже. Везло все время на хороших людей. Жалко, не обо всех есть место сказать. Но вот два имени. В.К.Арзамасцев был директором профтехучилища в Омске, которое я после изгнания из университета закончил. Рекомендовал меня к восстановлению в Новосибирском университете. На его характеристику пришел оскорбительный ответ: дескать, не вам о Горбане судить (дело в том, что я никогда не каялся, нет, не из какой-нибудь особой идейности, а просто чтобы не потерять целостность души потом бы себе не простил). А он тем временем стал секретарем горкома комсомола, и ответ вернулся к нему. Собрал горком, приняли решение рекомендовать в местный пединститут. Опять же без покаяний просто считал, что способному человеку надо учиться.

Другой, Г.С.Яблонский, сам «подписант» (письмо 46-ти, против процесса Гинзбурга и Галанскова, Новосибирский Академгородок), сам с проблемами, четырежды устраивал меня на работу. И три раза выгоняли все по тем же причинам. Кем только я не был и токарем, и актером, и ночным сторожем, но в основном научным «негром»: писал чужие статьи и диссертации.

Сейчас все в порядке, сотни статей, полтора десятка книг, есть уже литература «о».

Меня иногда спрашивают: «Не жалко ли: ведь если всю энергию, затраченную на поиски работы, на работу не по специальности, да на науку, то где бы ты сейчас был?» Отвечаю: не жалко. Я по убеждению не вполне правозащитник и не вполне демократ. Сократа приговорили вполне демократично и что? Но я считаю, что человек может не повиноваться власти, если власть терзает людей. И если тошнит и если ты не с ними. то можешь и на площадь потом дышать легче будет. Зачем, ведь не изменишь ничего, ведь не думали же мы, что Гинзбурга с Галансковым освободят. Нет, но что-то мы изменили другие увидели, что можно быть собой и встать против. И в августе 68-го в Новосибирском Академгородке уже другие повторили протест. И снова все узнали, что власть над духом не властна.

АЛЕКСАНДР ГОРБАНЬ


Красноярск Париж



©   "Русская мысль", Париж,
N 4435, 12 декабря 2002 г.


ПЕРЕЙТИ НА ГЛАВНУЮ СТРАНИЦУ СЕРВЕРА »»: РУССКАЯ МЫСЛЬ

 ...