МИР ИСКУССТВА

 

Новая Москва и новая сцена

Татьяна Могилевская и Жиль Морель о возрождении
российского экспериментального театра

Париж давно и верно любит русский театр. Но какой? Театр мэтров Васильева, Фоменко, Додина. Немножко известен парижанам Погребничко в основном благодаря экстравагантным вкусам директора Театра Бастилии. Именно мэтрам в последнее десятилетие французы помогали как могли, в том числе приглашая на гастроли в сложные времена, когда в России на театр денег не было, а французские гастроли приносили не только славку, но и существенное вливание в мизерный бюджет театра. Но за пределами внимания французов осталось (и, в общем-то, растворилось, погибло, натолкнувшись на равнодушие академических театров и за неимением средств к существованию) целое поколение режиссеров новаторского театра, собравшихся на волне перестройки вокруг Всероссийских театральных мастерских (ВОТМ).

В центре экспериментального театра оказались тогда запрещенные или забытые тексты русских и западных авторов обэриутов и Клоделя, Баркера и Хлебникова. Из этого «потерянного поколения» судьба сложилась только у Владимира Мирзоева, и тоже не в последней степени благодаря усвоенному им во время недолгой эмиграции в Канаду опыту коммерческого театра.

Сегодня, десятилетие спустя, в Москве вновь начинается театральный бум. На этот раз создатели фестиваля смогли составить программу действительно вокруг новых имен и независимых, альтернативных театральных компаний. В отличие от предшественников, это поколение, резко отставив в сторону классиков, ориентируется на драматургию своих современников или на собственную фантазию.

С новой драматургии и начинается новый русский театр, считают Жиль Морель и Татьяна Могилевская, организаторы программы «Москва на сцене». Ж.Морель, актер и режиссер театральной компании «Граффитти» из Валанса, с 1993 г. постоянно бывает в России; Т.Могилевская искусствовед, несколько лет работала в Москве переводчицей журналиста газеты «Либерасьон» Жан-Пьера Тибода, пропагандиста нового русского театра, в частности провинциального.

Они познакомились еще в России, теперь вместе живут в Валансе и вместе пытаются установить мосты между новым театральным поколением в России и во Франции. Парижская мэрия обратилась к ним после очевидного успеха артистов, привезенных ими в 2001 г. на фестиваль «Пассажи» («Passages») в Нанси.

Гришковец ключевая фигура нового театра

Мы вначале отказались, рассказывает Татьяна Могилевская. Просто опасались, что нам предложат сопровождать французскую делегацию по маршрутам, уже намеченным Союзом театральных деятелей. Мы же хотели представить новое поколение. И согласились только после того, как нам дали карт-бланш: с осени 2001 г. мы смогли предложить директорам пяти парижских театров сделать выбор из тех спектаклей, которые мы отобрали сами.

К апрелю, когда программа была готова, оказалось, что единственным непристроенным оказался тот, кого мы с самого начала воспринимали как фигуру безусловную, Евгений Гришковец. Ассистенка директора Театра Бастилии видела спектакль с синхронным переводом и ничего не смогла понять: «Ну он же ничего особенно интересного не рассказывает...» Но мы-то уже знали, что в Нанси, во время мастер-класса вокруг его пьесы «Зимы», Гришковец познакомился с актером Арно Ле Глаником, который теперь переводит спектакли прямо со сцены, помогая установить прямой контакт с залом. И действительно, как только директор увидел этот новый вариант, Гришковца тут же пригласили причем одновременно и «Осенний фестиваль», и «Москва на сцене».

Каждый, кто хоть раз видел Гришковца на сцене, несомненно попытается объяснить себе его феномен. Почему на его спектакли в России не попасть, почему он собирает всегда полные залы, причем в Париже зрители реагировали примерно так же, как и в Москве, то есть завороженно внимали Гришковцу? Не случайно и Жиль Морель говорит мне, что Гришковец фигура ключевая для понимания нового русского театра.

Гришковец открывает новый способ театрального существования. Никакой игры, перевоплощения, театральной искусственности: вот я выхожу к вам, какой я есть, и мы вместе переживаем самые простые истории, которые со мной происходят. Истории действительно простые, без морализаторства и назидательности, но с некоторой нежностью к несовершенству нашего человеческого существования. Прямое высказывание о жизни постепенно становится эстетическим высказыванием.

На спектаклях Гришковца возникает совсем не театральная доверительность, почти интимность отношений между артистом и публикой. И это невозможно сымитировать: такой тип театра предполагает исполнителя харизматического обаяния. Так что феномену Гришковца вряд ли суждено стать школой. Но то, что предложенный им стиль «новой искренности» столь явно пришелся по вкусу зрителю, говорит о существующей усталости от общей искусственности постмодернизма и явно обещает что-то новое.

Обоюдное знакомство с современной драматургией

Работая в русских театрах, говорит Жиль Морель, я понял, что здесь совсем не знают новую французскую драматургию, но в то же время французам не хватает динамизма русской драматургии. Задача нашего проекта «Зеркало ВостокЗапад» как раз и заключается в обоюдном знакомстве с современной драматургией. Например, в Екатеринбурге, на фестивале «Реальный театр», мы показали французскую программу с целью познакомить русских актеров с новой французской драмой. В 2000 г. мы нашли в Безансоне издательство, «Les Solitaires Intempestifs», и выпустили 14 переводов семи русских авторов, пьесы которых мы открыли на семинарах в Любимовке, на «Майских чтениях» в Тольятти, на фестивале в Екатеринбурге...

Странным образом выход нашего издания совпал с официальным признанием этих авторов, их пьесы вдруг стали ставить в Москве. Например, Василия Сигарева. Это сегодня, после постановки Серебренникова, его имя у всех на устах, его ставят в лондонском «Ройял-Корте» и присуждают одну из самых почетных английских театральных премий. А когда мы с ним познакомились на семинаре в Любимовке, он был совершенно безвестным 23-летним мальчиком с Урала, и устраивать читку его пьесы никто из режиссеров вначале не хотел. А мы текст «Пластилина» сразу издали, и Филипп Гайяр, режиссер, с которым мы вместе работаем в Валансе, в течение недели проводил по нему мастер-класс с французскими актерами.

«Пластилин» Кирилла Серебренникова

Кирилл Серебренников, как и Гришковец, приехал из провинции и тоже не имеет специального театрального образования (по образованию он физик). Но у него на счету 25 спектаклей в университетском театре Ростова-на-Дону и завидное знание театра, а также цикл фильмов для телевидения, сделавший его сразу модным режиссером в московских кругах. Сегодня, после успеха «Пластилина», его наперебой приглашают ведущие академические театры.

Что такое «Пластилин» Сигарева? Все сразу обратили внимание на сходство с радикальной британской драматургией «новой волны», своего рода манифестом, которой стала пьеса Марка Равенсхилла «Shopping/Fucking». Причем роднит их не столько жестокий натурализм и герои-маргиналы, выражающиеся на сленге, но, может быть, самое главное никакого социально-психологического морализаторства. Просто последовательность коротких эпизодов, сменяющихся с интенсивностью даже не киномонтажа, а видеоклипов.

В списке действующих лиц очень красноречиво значится: «Максим, Она и Другие». Другие это «молчаливые люди с пустыми лицами», удушье провинциального вырождения, а среди них он, Максим, 14-летний подросток-сирота, на которого сыплются всевозможные удары судьбы. Спектакль начинается с выноса гроба, заканчивается убийством, а в ходе действия избиения, унижения, изнасилование. Все вместе скорее напоминает странноватый балаган, в котором соседствуют бабки в черных платках, как будто сошедшие с церковной паперти, пазолиниевские садомазохисты и ангел в лице благообразного мальчика из буржуазной семьи... И пронзительная, авторами «новой драмы» не предвиденная, чисто русская жалость к невинно загубленному...

«Пластилин» сделан в Центре драматургии и режиссуры под управлением Казанцева и Рощина, который существует с 1998 г. с целью привлечь молодых драматургов и режиссеров, напоминает Татьяна Могилевская. Вокруг этого центра вращается около ста человек, ни один из них не получает зарплаты, нет настоящего помещения, хотя в репертуаре уже 16 спектаклей, которым сопутствует явный зрительский успех. «Пластилин» начинают играть обычно полдесятого вечера, так как занятые в нем актеры до этого играют в других спектаклях (часто чисто коммерческих, которые им неинтересны).

Возможно тот факт, что их Центр отобрали на фестиваль во Францию, ускорил их признание московской мэрией как городского театра. Спектакль «Между нами» стоит немного особняком, он сделан Кристофом Фетрье с актерами московского театра-студии «Человек». Хотя Фетрье французский режиссер, он уже больше 10 лет работает в России в Златоусте, Казани, Пензе. Ему очень нравятся русские актеры, но манера, в которой он с ними работает, ничего общего не имеет с традиционной психологической школой, это скорее театр абсурда...

«Пчеловоды» Николая Рощина

В ответ на мой вопрос о том, что их привлекло в работе Николая Рощина «Пчеловоды», Татьяна Могилевская объяснила:

Это сценическая фантазия на темы картин Брейгеля и Босха, спектакль совершенно не традиционный, без текста, чисто визуальный, пластический, с элементами клоунады. Режиссер совсем молодой человек, «Пчеловоды» его дипломный спектакль на актерско-режиссерском курсе ГИТИСа 1997 г., и с тех пор он и его актеры не расстаются, создав театральную труппу «Корабль дураков», у которой своего помещения до сих пор так и нет, и играют они крайне редко. Мы уже два года назад хотели привезти этот спектакль во Францию, но каждый раз оказывалось, что его попросту нельзя посмотреть!

«Сны» Ивана Вырыпаева

Об актере Иване Вырыпаеве, придумавшем и поставившем спектакль «Сны», рассказывает Жиль Морель:

Вырыпаев выпускник Иркутского театрального института, несколько лет играл в разных театрах страны, а в 1998 г. вернулся в Иркутск и организовал свою театральную кампанию «Пространство игры». Играли в помещении местного Союза театральных деятелей (СТД), в том числе «Сны» спектакль чистого эксперимента, полеты фантазии на основе воображаемых разговоров с наркоманами...

Но как только к ним пришел успех, как только они стали собирать публику, СТД выгнал их на улицу. Помогла счастливая случайность: их отметили на фестивале независимых компаний в Новосибирске, потом Жан-Пьер Тибода написал о них статью в «Либерасьон», и затем вся труппа перебралась в Москву и открыла своим спектаклем Центр новой социальной пьесы, который организовали драматурги Михаил Угаров и Елена Гремина при поддержке лондонского «Ройял-Корта».

«Ощущение бороды» Ксении Драгунской

Этот спектакль поставила Ольга Субботина, продолжает наш разговор Татьяна Могилевская. Пьеса Драгунской это своего рода народная поэма, увиденная сквозь призму постмодернистского остранения. Играется она на смещении между тем, что говорит про себя персонаж, что он делает в этот момент и что он хочет сделать на самом деле.

Ольга Субботина выпускница ГИТИСа, ассистенка П.Штайна в «Гамлете» и Д.Донеллана в «Борисе Годунове», очень важный персонаж для всего нового театра. Она первой собрала на постановку пьесы Равенсхилла труппу актеров, которых мы потом находим почти во всех спектаклях независимых театров.

Мне бы хотелось добавить, что финансирование фестиваля было довольно значительным, и подчеркнуть, что русские альтернативные театры получали в Париже суточные и гонорары не ниже тех, что платят французам. Эти деньги помогут им для дальнейшего развития. И для нас здесь очень важно то, что нас поддержала мэрия Москвы, взяв на себя все транспортные расходы, хотя большинство приглашенных во Францию не были на тот момент муниципальными театрами.

Свою восторженную рецензию на «Мечты» известный театральный обозреватель газеты «Монд» Мишель Курно закончил так: «Они свободны. Они безумны. Они играют».

ЕКАТЕРИНА БОГОПОЛЬСКАЯ


Париж



©   "Русская мысль", Париж,
N 4437, 26 декабря 2002 г.


ПЕРЕЙТИ НА ГЛАВНУЮ СТРАНИЦУ СЕРВЕРА »»: РУССКАЯ МЫСЛЬ

 ...