ЛИТЕРАТУРА, МЕМУАРЫ

 

Жак Росси

Ах, как была прекрасна
эта утопия!

Гулаговские хроники

Начало в «РМ» N4391.
Продолжение: часть 7-я

НА ВЫХОД С ВЕЩАМИ!

Уже много дней мы на этапе в Сибирь, неизвестно куда. Нас в клетке «столыпина» 26 человек. Поезд остановился в Омске. Вооруженный конвой приказал выйти из вагона и сесть на корточки на платформе пятерками, руки на затылок. Два крайне серьезных конвоира пересчитывают нас, сбиваются, пересчитывают заново, снова сбиваются и снова принимаются считать. В конце концов нам приказывают встать и ведут к воронку, стоящему метрах в пятидесяти. Дверь закрыли мы в полной темноте. Полчаса тряски по ухабам, и воронок остановился. Слышны голоса. Потом смолкли. После этого прошел еще добрый час.

Поехали!

Воронок трогается, замедляет, останавливается. Шаги, голоса. Долго ничего не происходит, но наконец дверь открыли. Дневной свет ослепляет нас. Мы во дворе тюрьмы, окруженные вертухаями. Нас заводят внутрь и тщательно обыскивают. Затем, известное дело, будет баня, снова долгое ожидание, потом разведут по камерам. Через несколько дней или несколько недель снова на этап. Так все происходило до сих пор.

Пока что группу зэков заперли в боксе. По правде говоря, не по-настоящему заперли: это временный бокс, выгороженный из коридора, и фанерная перегородка не доходит до потолка. И дверь, тоже фанерная, запирается снаружи только на крючок. Прямо не по-тюремному! Только затихли шаги вертухаев, как малолетка-уголовник, лет от силы двенадцати, ловко, как обезьянка, взобрался на перегородку, перемахнул на ту сторону и отпер дверь.

На выход с вещами! закричал он сияя. Все на волю!

Надо видеть, что было с нашими «врагами народа», которых Васька амнистировал! Их охватила паника. Лояльные советские граждане, ни в каких преступлениях не повинные, все они приговорены на срока от восьми до двадцати лет. И вдруг, Васькиной милостью, они на пороге того, чтобы нарушить правила режима советских органов, осудивших их хоть и несправедливо. Среди них бывший комдив и два бывших комполка Красной армии, осужденные за «измену родине»; бывший советский дипломат, филателист и эсперантист, осужденные за «шпионаж»; два инженера и профессор университета эти, понятно, «саботажники»; бывшая первая скрипка оперного театра в Москве и три студента «террористы» (а разве не студенты афиша спектакля по этой книге совершали покушения на жизнь царей?). И вот все эти «особо опасные государственные преступники» умоляют Ваську как можно скорее запереть дверь, прежде чем вертухаи не обнаружили совершенное ими нарушение режима да, невольное, но вполне реальное и, главное, коллективное.

Васька, добрый человек, в конце концов снова запирает в боксе этих чудных взрослых, не желающих выйти на свободу, которую он им так великодушно предложил.    (На снимке: Афиша спектакля по книге Жака Росси. Театр «Просцениум», режиссер Мишель Сигалла. Париж, 2001).

КРЕСТЬЯНЕ

«Вырублено топором»... Иначе и не скажешь: точно такое впечатление производит его голова. Ему лет 75, а может, и 80. Сложения он крепкого. Острижен, как и все мы. Белая макушка вздрагивает. Пальцы у него толстые, мозолистые, большой и указательный пожелтели от махорки. Блекло-голубые глаза глядят куда-то мимо, далеко-далеко.

На дворе 1940 год, и мы сидим в одном из бесчисленных лагерей необъятной гулаговской империи. Он, Никанор, сидит уже девятый год. Я всего лишь третий. Молодой французский коммунист, я только-только начинаю избавляться от марксистско-ленинских иллюзий под впечатлением советской действительности, которую ГУЛАГ разворачивает перед моим взором, и потрясенный биографиями тысяч моих сокамерников и солагерников из всех слоев советского общества.

Никанор старый русский крестьянин, родители его еще были крепостными; на его глазах прошли революции 1905 года и февральская, октябрьский переворот, и никогда он не питал никаких иллюзий. Я слушаю его рассказы. Он говорит очень тихо, не повышая голоса, без всякой риторики. Просто констатирует факты. Я давно уже его слушаю и совершенно ошарашен.

Первый умер часа два-три спустя как родился, продолжает он, второй протянул до утра.

Никанор говорит о близнецах, родившихся в товарном вагонзаке, о своих правнуках. Вагон был частью длинного эшелона, увозившего в неведомое несколько сот семей тех, кого записали в «кулаки». Высылали их подчистую, от грудных младенцев до прикованных к одру стариков. В том числе и беременных женщин. Вооруженная красноармейская часть окружила деревню, и комиссар приказал крестьянам собрать все, что они в силах унести. Все оставшееся: земля, постройки, мебель, одежда, посуда и т.п. перешло в колхозную собственность. Разумеется, без всякого возмещения.

От рассказа Никанора, который все продолжает говорить тоном бесстрастного летописца, у меня перехватывает горло. И вдруг выплывают воспоминания... Задолго до того, как я начал карьеру гулаговского зэка, будучи подпольным эмиссаром Коминтерна, я выполнял очередную миссию где-то в западной Европе. В местной прессе появилась сенсационная статья о коллективизации. И я слышу от Никанора ровно то же, о чем рассказывалось в статье! В растерянности я задумываюсь: а не читал ли он эти газеты? В то время я, конечно, возмущенно отверг эту «гнусную клевету на первое в мире рабоче-крестьянское государство». Помню, даже добропорядочные буржуи не могли поверить всему, что там было написано. Впрочем, заметим, не так же ли мировая общественность в 1943 г. не верила известиям об уничтожении евреев в газовых печах?

Так, выходит, и я приложил ко всему этому свою руку? Признание достается больно. Мне стыдно и сегодня.

 

 

Продолжение следует: часть 8-я
Перевод с французского Н.Горбаневской.


©   "Русская мысль", Париж,
N 4397, 21 февраля 2002 г.


ПЕРЕЙТИ НА ГЛАВНУЮ СТРАНИЦУ СЕРВЕРА »»: РУССКАЯ МЫСЛЬ

 ...