ЛИТЕРАТУРА, МЕМУАРЫ

 

К 165-й годовщине со дня смерти А.С.Пушкина

Юрий Дружников

ДУЭЛЬ КАК САМОУБИЙСТВО

А.С.Пушкин. Худ. П.Ф.Соколов (фрагмент). 1836.
А.С.Пушкин. Худ. П.Ф.Соколов (фрагмент). 1836.

Отрывок из нового романа-исследования о финале жизни Пушкина «Смерть изгоя»
Роман выходит в издательстве «Seagull Press», Балтимор (США).
Начало: часть 1-я

Из Америки видно, как в новых обстоятельствах Пушкина, поэта-всечеловека, опять превращают в националиста. И с удвоенной силой он якобы зовет куда-то. Как недавно заявил пушкинист-администратор Е.Челышев, Пушкин у него «пробуждает любовь к России, гордость за ее великое прошлое, веру в будущее». Видно, своей гордости не хватает, коль скоро надо пробуждать извне, а насчет веры в будущее лучше бы нынче помолчать. По-прежнему от низшей до высшей школы, от детских пособий до академических рассуждений раскалено добела политическое противоборство великого поэта с монархическим монстром за прогресс, за наши светлые идеалы, хотя и, заметим, регулярно меняющиеся в зависимости от смены осрамившихся властей. Особенно это касается дуэли и смерти поэта, «невольника чести».

В свое время официальный биограф Пушкина Д.Благой, как и многие его коллеги, объяснил нам дуэль тем, что поэт был затравлен «царскими псарями», бросил вызов самодержавию и пал жертвой. Отсюда недалеко до славной легенды советских времен о том, что во время дуэли в сугробе за кустом притаился секретный агент Третьего отделения, который и выстрелил Пушкину в живот. Иван Тургенев в речи на открытии памятника Пушкину в 1880 г. заявил, что дуэль и смерть поэта были трагическими случайностями, тем более трагическими, что они случайны. А вдруг не так? Вдруг закономерны?

Что если рискнуть и вернуться к началам, отказавшись от предубеждений, и еще раз взглянуть на смерть? Не в измене жены причина. Не в Дантесе, не в царе, не в злобном окружении, где вот уже более полутораста лет пытаются найти виновных, чтобы обелить поэта. Боюсь, ответ, который предлагается в книге «Смерть изгоя», многим придется не по душе.

Пушкин на приеме
у психиатров

«Изучение жизни Пушкина убеждает психиатра в том, что он обладал полным психическим здоровьем», писал в конце XIX века дерптский профессор В.Чиж в брошюре «Пушкин как идеал душевного здоровья». И прибавлял: «Я как психиатр удивляюсь, как мог Пушкин перенести все постигшие его беды... Пушкин даже не заболел неврастенией, хотя несчастья, его постигшие, вредно влияли на его здоровье в течение нескольких лет». Вопрос серьезный, и сегодня вряд ли можно решать его столь категорически, ибо мнения современных экспертов, с которыми мы разбирались в истории болезни, расходятся. Да и первый простой факт состоит в том, что «постигшие его беды», как выразился Чиж, Пушкин на самом деле перенести не смог.

Мрачное состояние Пушкина начинается задолго до ревности и последней дуэли, сопровождаясь спадом творческой активности. В последний год жизни он внешне подавлен запретами, ограничениями, бесправием, долгами, внутренне один «между четырех стен» (его выражение). Александр Тургенев писал: «Он полон идей». Но энергия для осуществления этих идей иссякла. Нездоровый образ жизни и расшатанное душевное состояние делают его раздражительным, недоверчивым, обидчивым. Он стал замкнутым и угрюмым. Он привык к непониманию окружающих, давно решив, что приятелей у него полно, а друзей нет, но те и другие предатели. Жена этого не замечает и потому не способна ни успокоить его, ни поддержать; дети малые. Нет возле него родных: мать умерла, на отца он в обиде за скупость, сестра с мужем в Варшаве, брат на Кавказе. Лицейские приятели кто где, Соболевский в Европе, Нащокин в Москве, Вяземский в стороне от него, Жуковский помог остановить дуэль в ноябре, и за это Пушкин на него зол. Он один, кругом враги.

Нервы у него расстроены, отмечает зять Николай Павлищев. Сестра поражена его худобой, желтизной лица. Встречи с братом ее огорчали: он «с трудом уже выносил последовательную беседу, не мог сидеть долго на одном месте, вздрагивал от громких звонков, падения предметов на пол; письма же распечатывал с волнением; не выносил ни крика детей, ни музыки». Ольга писала мужу в Варшаву (он там служил помощником статс-секретаря Госсовета): «Я очень сердита на вас за то, что вы написали к Александру (Павлищев давал ему хозяйственные советы. Ю.Д.); это лишь привело к тому, что он рассвирепел, я не припомню, чтобы когда-нибудь видела его в таком отвратительном расположении духа. Он кричал до хрипоты, что готов отдать все, что имеет (может быть, включая жену), чем опять иметь дело с Болдином, с управляющим, с Ломбардом и т.д.». Сестра добавляла: настроение Пушкина было таким, что он даже не распечатывал письма.

Тот же В.Чиж, противореча самому себе, в указанной выше работе писал: «...в действительности характер Пушкина был раздражительный, «хандрливый», по его собственному выражению, глубоко неуравновешенный и пессимистический». Пушкин был мнителен и упрям, считала его мать. В Лицее он оскорбительно шутил с товарищами, злословил, был вспыльчив, но отходил, любил участвовать в драках (вспомним хвастливый рассказ о потасовке с немцами в кабаке), бывал бит, ходил с опухшим лицом, в синяках.

Петр Плетнев вспоминал: «Он без малейшего сопротивления уступал влиянию одной минуты и без сожаления тратил время на ничтожные забавы». А вот наблюдение Прасковьи Осиповой: «Молодой, пылкий человек, который, кажется, увлеченный сильным воображением, часто к несчастию своему и всех тех, кои берут в нем участие, действует прежде, а обдумывает после...» Плетнев добавляет к этому: «Пылкость его ума образовала из него это необыкновенное, даже странное существо, в котором все качества приняли вид крайностей».

Вот как Пушкин видит себя в письме к Василию Зубкову: «Характер мой неровный, ревнивый, подозрительный, буйный и слабый одновременно вот что иногда наводит на меня тягостные раздумья». Он сам пишет про «минуту хандры и досады на всех и все». Хандра (то есть тоска), spleen (то есть раздражение, злоба), а также уныние, скука все эти слова в его постоянном лексиконе. Отцу он сообщает: «Я ничего не делаю, а только исхожу желчью». В последнем письме к Чаадаеву он объясняет социальные причины своего состояния: «Отсутствие общественного мнения, равнодушие ко всему, что является долгом, справедливостью и истиной, это циничное презрение к человеческой мысли и достоинству поистине могут привести в отчаяние».

Физическое здоровье поэта, судя по косвенным данным, стало не лучше психического. Модест Корф, одноклассник и многолетний сосед Пушкина, пишет: «Должно удивляться, как здоровье и самый талант его выдерживали такой образ жизни, с которым естественно сопрягались «частые любовные болезни, низводившие его не раз на край могилы». Тоску Пушкин, по свидетельству Плетнева, «изъяснял расположением своим к чахотке». Врач и друг поэта Владимир Даль понимал эту болезнь как изнурительную и смертельную, для объяснения предлагая следующие слова: сохнуть, вянуть, блекнуть, хилеть, хиреть, дряхлеть, худеть и слабеть, лишь в последнюю очередь упоминая порчу легких. Пушкин знал, что болен.

Продолжение следует: часть 2-я

Дейвис, Калифорния



©   "Русская мысль", Париж,
N 4394, 31 января 2002 г.


ПЕРЕЙТИ НА ГЛАВНУЮ СТРАНИЦУ СЕРВЕРА »»: РУССКАЯ МЫСЛЬ

 ...