ЛИТЕРАТУРА, МЕМУАРЫ

 

Никита Кривошеин

Мать Мария
в бывшем Советском Союзе

Сообщение на конференции
«Я вновь умру и я воскресну вновь...»

(Анапа, 11-13 октября 2001)

Интернет-версия публикации в 2-х частях.
[ Начало: часть 1 / 2 ]

Во время войны в ожидании поражения Рейха, а потом в лагере мать Мариямать Мария говорила о том, что хочет вернуться на Родину и странствовать по дорогам Советского Союза...

Этот возвращенческий порыв, словесно высказанный примерно тогда же, когда он стал «оформляться» у будущих, послевоенных репатриантов, был в корне иным по сути, чем у большинства тех, кто с восторгом принял «репатриационный» указ президиума Верховного совета СССР от 14 июня 1946 года.

Присущее матери Марии стремление к «справедливости», дискомфорт от собственного благополучия привели ее в молодости к близости c социалистами-революционерами. Позднее, когда революционная утопия стала овеществляться и стал очевиден ее ужасный смысл, безраздельное христианство стало естественным местом внутреннего обитания.

* * *

О том, как будущая мать Мария трезво, без младоросско-евразийских аберраций, представляла обстановку в стране и анализировала ее, видно по двум ее статьям в «Днях» (1928-1929). Так что если многие репатрианты покидали Западную Европу в надежде найти безопасность и достаток на «социалистической родине» то, чего им так не хватало в кризисный и послевоенный периоды на Западе, то матери Марии такого рода мотивы, и так всегда ей совсем чуждые, могли бы показаться лишь смешными.

О том как складывалось общение матери Марии с русско-советскими зэками Равенсбрюка мы знаем по рассказам С.Носович. Наверняка в лагере не было недостатка в рассказах, упраздняющих всяческие сусальные иллюзии. У матери Марии не было и тех химер, которыми прельстились многие репатрианты: «Закончится эмигрантское прозябание, перестану быть в Европе "чужим"...»

И еще одно, главное предположение (без сослагательного тут не обойтись): личность с таким безошибочным чутьем на добро и красоту не поддалась бы на дезинформацию, распространявшуюся после войны во Франции советской пропагандой; кончилась-де советская власть, происходит восстановление «единой и неделимой».

И еще: мог ли человек забыть о быстрой, таинственной и одинокой гибели любимой дочки Гаяны почти сразу по возвращении в довоенную Москву? Более чем досадно, что публикаторам поныне не доступны письма Гаяны матери из СССР.

И все-таки более чем вероятно, что если бы страшный исход в Равенсбрюке миновал, то мать Мария воспользовалась бы указом.

Тут надо (после цепочки допущений и «если») перейти к уверенному утверждению: разве что Божий Промысел избавил бы в таком случае ее телесную жизнь от конца, быть может, столь же страшного, как тот, что ей было дано принять. В нацистском лагере было «утешение» небесполезной борьбы с чужими, врагами Божьими и родного народа. В Тайшете или Караганде был бы абсурд гибели от как бы «своих»...

Список репатриантов, сразу же по возвращении забранных и бесследно исчезнувших на островах Архипелага, так и не собран... А сколько освобожденных советской армией заключенных Бухенвальда и других концлагерей, пройдя «фильтрацию» (часто в Тульских лагерях) были этапированы прямым ходом кто в Норильск, кто на Колыму?

«Органы» бы воздали матери Марии причитаемое за политическое прошлое, за статейки в эмигрантских журналах и газетах, обязательно пришили бы связь с «сионизмом», а раз она выжила в Равенсбрюке, обвинили бы и в сотрудничестве с гестапо... Ну а тогдашнее руководство РПЦ и пальцем бы не шевельнуло, чтобы заступиться за странную монашенку из Франции с обновленческим колером, к тому же и не канонически странствующую...

Но «репатриация» матери Марии состоялась, состоялась подлинно промыслительно, и тому еще одно подтверждение нынешняя конференция, уже не первая!

Мать Мария опередила очень многих эмигрантов, возвращенных в Россию «заочно» и «посмертно». Разве что Бунин, единственный, уже в 1954-м первым стал признанным и издаваемым.

В рассказе о возврате матери Марии должен присутствовать раздел, посвященный всем, кто разыскивал, хранил и, если удавалось, распространял все, что становилось известно о ее житии и творчестве .

* * *

Игорь Александрович Кривошеин (1899-1987) насколько мне известно, единственный «живой» репатриант из Парижа, молитвами и стараниями которого во многом состоялось «проявление» матери Марии в бывшем Советском Союзе.

В линии жизни И.А.Кривошеина и маршруте матери Марии есть некий параллелизм: уверен, что, не по Евклиду, линиям этим в сенях небесных, была найдена точка схождения.

У обоих петербургское отрочество и юность. У каждого по-своему увлечение искусствами, политикой, у обоих обращенность к мистике. У обоих тоже разными путями и не одновременно сложившаяся контрреволюционность (в понимании Уголовного кодекса).

У обоих бег из Крыма, Париж, оба из лучших «образцов» русских европейцев. Оба, в отличие от многих, по ходу эмигрантских десятилетий болели Россией и за Россию.

И.А.Кривошеин сразу же по освобождении из Компьенского лагеря в 1941 г. «естественно» подключился к работе в «Православном деле». Очень частое, тесное общение с матерью Марией впечатлило и «пометило» Игоря Александровича на все его оставшиеся лета.

Нина Алексеевна, его жена, тоже имела свою долю в работе, которая велась на ул. Лурмель. Намного позже в книге «Четыре трети нашей жизни» она посвятила русскому Сопротивлению во Франции и матери Марии отдельную главу, из которой здесь надо привести один абзац:

«Я была у ней в каморке раза три-четыре и вот как-то, пожалуй, уже под конец, я сидела и слушала ее как раз про сушение [грибов] и вдруг что-то вроде шока, и я во мгновение ощутила, что со мной говорит святая, удивительно, как это я до сих пор не поняла!... А вот в памяти осталось только ее лицо лицо немолодой женщины, несколько полное, но прекрасный овал, и сияющие сквозь дешевенькие металлические очки, незабываемые глаза».

С конца 1943 г. у Игоря Александровича совсем другой сопротивленческий путь: от, условно говоря, филантропической работы он перешел к активной разведывательной деятельности направленной против штаба Вермахта во Франции. Добываемую им богатую информацию он передавал в Лондон...

Предательство, арест, одиннадцать дней пыток в парижском управлении гестапо, этап сперва в Бухенвальд, потом в Дахау. Освобожден отец союзниками весной 1945 г. в состоянии агонизирующем. Неоднократно рассказывал, что обязан своим спасением услышанной молитве.

Сразу же по возвращении в освобожденный Париж, только выйдя из состояния лагерного «доходяги», И.А.Кривошеин уже в 1946 г. по странному наитию (может быть, тогда единственный) посвятил себя «кристаллизации и фиксации» произошедшего, составлению некой «хроники текущих событий». В этом ему помогала Нина Алексеевна. Вдвоем они выпускали «Вестник русских добровольцев, партизан и участников Сопротивления во Франции». Вышло два номера с самыми первыми материалами о деле Музея Человека, Вике Оболенской, матери Марии о ней большое количество материалов. Тогда же Игорь Алесандрович создал Союз участников движения Сопротивления.

В этом «спасении» для будущего даже не недавних, а буквально вчерашних событий Игорь Александрович не ждал около полустолетия для того, чтобы памятью любви передать другим дорогие образы. Это не то что пресловутый, на все лады склоняемый на Западе «devoir de memoire», культ, в последние два-три года буквально, по понятной конъюнктуре, захлестнувший западные СМИ и книжные магазины. Перевести это можно и как «долг памяти», и как что в данном случае будет точнее школьное домашнее задание по памяти...

Первое это усилие было не тщетным и сейчас обе тетрадочки «Вестника» остаются началом наших знаний о мученичестве матери Марии и о русском Сопротивлении во Франции.

* * *

«Советский патриотизм» он Игорем Александровичем был приобретен как зеркальное отражение его антинацизма и как иллюзорное ощущение, будто вторая война была продолжением первой (а на фронтах первой он успел побывать после Пажеского корпуса и писал отцу в 1916 г.: «Папа, я побывал в деле»), привел к принятию советского гражданства в 1946 году. Сильно афишированный, этот советский патриотизм привел к административной высылке Игоря Александровича из Франции в ноябре 1947 года. Холодная война начиналась быстро и бурно .

Выслана была группа из 25 «советских патриотов», этакий «философский пароход» обратного следования, но с более печальной участью пассажиров (среди них один прямо с «того» парохода, проф. А.И.Угримов, пустился в обратный путь в теплушке).

Окончание статьи: часть 2-я

Париж

© "Русская мысль", Париж,
N 4404, 11 апреля 2002 г.
N 4405, 18 апреля 2002 г.

ПЕРЕЙТИ НА ГЛАВНУЮ СТРАНИЦУ СЕРВЕРА »»: РУССКАЯ МЫСЛЬ

 ...