ЛИТЕРАТУРА, МЕМУАРЫ

 

Царская охота
в Беловежской Пуще

Отрывок из воспоминаний
гродненского губернатора
Михаила Михайловича Осóргина

Начало в «РМ» N4412.
Интернет-версия публикации в 4-х частях: часть 2-я

Вся Пуща была разделена на кварталы в 1 кв. версту каждый; по просекам, окаймлявшим кварталы, сеялись травы, не допускалась никакая езда, и они-то и служили дорогами для проезда государя на охоту. Я видел эти дороги перед приездом государя: это был мягкий, сплошной газон, по которому экипажи бесшумно катились. Для каждой охоты, а их было две в день до завтрака и после завтрака, назначалось два соседних квартала; на просеках между ними устраивались штанды, т.е. места для охотников, обыкновенно от 11 до 12-ти по числу охотников. Штанд это место, заранее обсаженное кустами, чтобы охотник был скрыт от зверя. Если лес был особенно густ, просекались против каждого штанда три визирки, узкие, но довольно длинные, чтобы увидать зверя еще в чаще. С вечера в назначенные для следующего дня кварталы по возможности, загонялись звери, и на ночь этот квартал обтягивался сетями. Когда начиналась охота, батальон пехоты, присланный для облавы, нагонял зверя на просеке, где стояли охотники; когда доходили до просеки, где были штанды, останавливались, охотники делали воль-фас, и по новому сигналу другие облавщики выгоняли зверя из соседнего квартала.

Таким образом длительность охоты равнялась времени, необходимому пешеходу, чтобы пройти две версты протяжение двух кварталов. Но на это тратился целый день; Государь выезжал часов в 8-81/2 утра и возвращался около пяти. Правда, что большее время тратилось на переезды и завтрак. На обязанности губернатора было, на время пребывания государя в Беловеже, удовлетворять требования министерства двора о поставке лошадей для всех этих переездов, потому что лишь царские экипажи обслуживались придворной конюшней. Под одну же кухню и гофмаршальскую часть, выезжавшую ежедневно для царского завтрака в лесу, требовалось, если не ошибаюсь, более 30 лошадей. А сколько нужно было подвод для перевозки убитого зверя, число голов которых достигало в один день до 100 и более, я теперь уже не помню.

Хотя в Беловеже было свое почтовое отделение и телеграф, на время пребывания государя отделение разворачивалось чуть ли не втрое и, кроме того, в самом дворце устраивалась временная телеграфная станция с прямыми проводами в Петербург и Варшаву. Последнее лежало на обязанности почтово-телеграфного округа и его начальника Ревутского, но все же и мне как губернатору надо было быть в курсе дела, а в случае необходимости и понуждать и оказывать содействие.

То немногое, что я упомянул, дает уже понятие о хлопотливости устроения этих охот. Колокольцову была другая забота: чтобы зверя было достаточно и охота была бы удачна.

Тут же он мне рассказал два случая из царской охоты, бывшей до меня. Он о них упомянул в доказательство исполнительности его управления, а я в душе подумал: «Бедный государь не знает, как иногда исполнение его желания вызывает усиленную, непроизводительную работу и трату». Дело было так: во время одной из охот государыня, вернувшись во дворец, за обедом выражала свой восторг от просек, ведших к месту охоты, особенно она восторгалась тишиной и бесшумным движением экипажа по газону, причем вскользь заметила, что впечатление нарушается топотом копыт и грохотом экипажей на мостках, перекинутых через канавы, а так как экипажей, следующих один за другим десятка полтора, грохот этот с промежутками продолжался довольно долго. Присутствовавший на обеде кн. Вяземский, управлявший тогда уделами, намотал себе это на ус и, как только кончился обед, вызвал Колокольцова и поручил ему в ночь озаботиться покрытием всех мостков, по которым следовал проезд государя, свежим дерном и настолько искусно, чтобы это казалось продолжением газона. Можно себе представить, какой громадный труд был ночью на протяжении нескольких десятков верст это устроить! Вероятно, государыня не заметила этого, а думала, что на ее пути не было мостков.

Другой случай был однороден. Так как все просеки однообразны и пересекаются под прямым углом, впереди всех ехал всегда Колокольцов с царским ловчим, имея у себя на коленях план Пущи, и указывал, где надо поворачивать. Однажды государь высказал, что ему неприятно иметь впереди себя экипаж и завтра он требует изменить порядок движения; так как царский кучер, понятно, топографию Пущи не знал, ночью мобилизована была страна, расставлено было по одному человеку на каждом перекрестке, чтобы движением руки указывать кучеру направление. И все эти хлопоты были напрасны, потому что, проехав несколько, государю показалось, что они заблудились, и он потребовал, чтобы Колокольцов вновь ехал впереди. Правда, что все эти экстренные труды вознаграждались щедро и это приучило население к таким подачкам, которые были лучше всякого другого заработка. (...)

Вечером спектакль у генерала Попова прошел очень оживленно, а я лично был тронут тем радушием, с которым меня, случайного гостя, приняли в этот сплоченный кружок. Попов с особой любовью показывал мне дворец и скорбел, что ему запрещено с этого года показывать интимные комнаты царской семьи. История дворца и всей Пущи была живым примером разраставшейся роскоши при царском дворе. Александр II довольствовался скромным охотничьим домиком из 10 комнат, и охота происходила лишь на 200 десятинах, огороженных под названием «зверинца». Теперь это служило загоном для больных животных. В царствование Александра III был сооружен для его приездов ныне существующий громадный дворец; в нем размещалась царская семья со всей своей свитой. В начале царствования Николая II построен был кавалерский дом с 20 номерами для свиты, а когда я был в Пуще, только что были окончены большие каменные флигеля для прислуги. При постройке дворца была дана архитектору задача всю отделку соорудить из разных пород деревьев, растущих в Пуще, и каждая комната была различно отделана. Особенно красива была столовая: украшением в ней служили рога убитых на охоте животных; под каждым была надпись, кем и когда животное убито.

Осенью того же года к нам в Гродно приехали в гости родные моей жены, но я с ними пробыл лишь несколько часов и спешно должен был ехать в Беловеж встречать государя, намеревавшегося поохотиться там недели три. Со мной туда ехал правитель канцелярии Тарановский, чиновник особых поручений Алябьев и жандармский полковник Бекиев. Для меня и моей канцелярии железнодорожное управление любезно уступило домик, специально выстроенный для начальника дороги; таковым в то время был Немешаев, которого я знал еще по Калуге, и именно ему я обязан тем комфортом, которым я пользовался в Беловеже во время царской охоты.

До приезда царской семьи прожил я дня три, организуя окончательно дело охраны. Каждый день приезжали всё новые и новые лица, которым надлежало быть в Беловеже во время охоты. Первый приехал генерал-губернатор Мирский, а накануне приезда Государя великие князья Владимир Александрович и Николай Николаевич-младший. С ними же вместе приехало управление придворно-конюшенной части с генералом Грюнвальдом во главе. Так как он когда-то командовал кавалергардским полком, я почел долгом и его встретить и представиться, чем он был очень тронут. В день приезда государя с первым свитским поездом приехал главный начальник уделов, мой товарищ по полку князь Виктор Сергеевич Кочубей, с которым мы очень дружески встретились. Наши товарищеские отношения помогли мне впоследствии избегнуть шероховатости при расчетах министерства двора, которое всегда много требовало, а платило довольно скупо.

 

Продолжение: часть 3-я

 



©   "Русская мысль", Париж,
N 4412, 06 июня 2002 г.


ПЕРЕЙТИ НА ГЛАВНУЮ СТРАНИЦУ СЕРВЕРА »»: РУССКАЯ МЫСЛЬ

 ...