ЛИТЕРАТУРА, МЕМУАРЫ

 

Царская охота
в Беловежской Пуще

Отрывок из воспоминаний
гродненского губернатора
Михаила Михайловича Осóргина

Начало в «РМ» N4412.
Интернет-версия публикации в 4-х частях: часть 4-я

Обычное времяпрепровождение Беловежа разнообразилось в праздники и воскресные дни; в эти дни охота отменялась, вся царская семья присутствовала у обедни, поле которой был завтрак во дворце с оркестром музыки; к завтраку приглашались все должностные лица, имеющие приезд ко двору. Государь держался хлебосольным хозяином, угощая присутствующих у закусочного стола, подливая водки, рекомендуя тот или другой сорт ее.

В церкви царская семья держалась еще проще: около правого клироса расстилался ковер, на котором и располагалась царская семья, окруженная толпой крестьян; часто какой-нибудь крестьянин в белой свитке продирался через них, чтобы поставить свечу местному образу, и не раз государь или великая княжна помогали этому крестьянину или же поднимали и вновь ставили упавшую свечу.

Во время завтраков, как я сказал, играл оркестр музыки этой чести домогались все полки Варшавского округа, в районе коего расположена Беловежская Пуща. Желая сделать любезность тому эскадрону, который был командирован в мое распоряжение для охраны, я просил, чтобы оркестр этого полка был включен в список командируемых на время пребывания государя в Беловеже. Так как государь после завтрака выходил на террасу к музыкантам поздороваться и сказать царское «спасибо», солдаты особенно ждали этой минуты. В день, когда играл протежированный мной полковой оркестр, государь забыл выйти на балкон, и, казалось, все мои хлопоты не привели ни к чему. Естественно мне было обратиться к великому князю Николаю Николаевичу как генерал-инспектору всей кавалерии, но он так относился все время пренебрежительно к моему эскадрону, не пожелав ни разу его осмотреть, что я не решился утруждать его высочество и обратился к своему товарищу Кочубею персона-грата при дворе; я ему так красочно изложил отчаяние оркестра армейского полка, прибывшего из Варшавы с надеждой увидеть своего царя и не удостоившегося этого счастья, что Кочубей вполне проникся этой мыслью. К сожалению, исправить это тотчас же было невозможно; пока мы переговаривались с Кочубеем, государь уже удалился во внутренние покои. Но зато он добился еще лучшего оркестр был оставлен в Беловеже до следующего царского праздничного завтрака, на котором играл, после чего государь дважды к нему выходил и даже разговаривал с заслуженными трубачами. Полк был вполне удовлетворен, и это событие привело даже к моему обмену телеграммами с полковым командиром, желавшим выразить мне свою особую признательность. (...)

За все время пребывания государя не было никаких недоразумений по охране. (...) Однажды во время охоты в стороне раздались выстрелы, о чем мне тотчас же было донесено. Администрация Беловежской Пущи гораздо более боялась браконьерства, чем злоумышленников, им везде грезилось посягательство на заповеданную дичь; по-видимому, в этом духе и старались настроить государя. На следующий день, когда я провожал царскую семью на охоту, государь меня подозвал и, рассказав про эти выстрелы, поручил мне особенно обратить внимание на браконьерство. Я почтительно возразил Государю, что по моим сведениям это был не браконьер, а взрывы камней и то вне Пущи; при этом я добавил, что меры уже приняты к выяснению места, где были произведены эти выстрелы, и что к возвращению государя с охоты, я надеюсь подробно доложить все обстоятельства дела. Я уже было откланялся, как государь меня вновь подозвал и с незабываемым добрым взглядом и голосом добавил: «Прошу вас только, никому чтобы не было от этого неприятностей. Помните, что я не хочу, чтобы время моего отдохновения и удовольствия омрачилось карой человека, может быть, и виновного, но не понимающего, что делает».

Я тотчас же, проводив царскую семью, вместе с исправником поехал на то поле, где лежали осколки большого камня, по виду только недавно взорванного. По осмотру места была найдена и воронка, где заложен был заряд, и один из полицейских чинов, служивший некогда в артиллерии, определил, что употреблен был, по-видимому, бездымный порох. В то время бездымного пороха в продаже не было, а можно было его достать нелегальным путем в крепостях; этим и объяснялся страх скрывшегося владельца поля. Вечером я подробно доложил Государю сделанное мною расследование, упомянув о предположении, что взрывы были сделаны бездымным порохом. Государь тотчас же заметил, что необходимо дознать, откуда порох достали. Тогда я возразил, что, не говоря о трудности выяснения этого, придется натолкнуться на злоупотребление в военном ведомстве и что укрывательство хозяина поля свидетельствует о нелегальном пути приобретения им этого пороха; Государь спешно добавил: «Да. Вы правы. Прекратите и забудьте это дело. Я очень рад, что во всяком случае это не браконьерство». И тут же с доброй улыбкой добавил: «Мне моих зверей Беловежской Пущи жалко».

Время отъезда государя близилось, и мне было поручено составить список лиц, которое понесли особые труды во время пребывания государя в Беловеже; по обычаю всех их награждали подарками из кабинета его величества. Все домогались поэтому командировки в Беловеж, и список мой вышел почтенных размеров. (...)

И вот настал день отъезда Государя; отъезд был назначен в 9 ч. вечера, после обеда. Вновь мы все облеклись в мундиры, и те, которые в этот день не были званы к царскому столу, собрались на царской платформе в ожидании царской семьи. Перед самым выходом моим из дома ко мне явились содержатели почтовых лошадей с заявлением, что министр двора отказывается платить за лошадей, согнанных в Беловеж на время пребывания царя, и разъяснил им будто, что следуемые им деньги они должны получить из министерства внутренних дел. Я знал по старым делам, что такое толкование неправильно, и потому решил еще до отъезда государя выяснить этот вопрос и поручил Тарановскому иметь при себе нужные справки; на мое счастье Кочубей приехал спозаранку, и я ему изложил все дело; он был крайне возмущен и, как только приехал барон Фредерикс накинулся на него. Я слышал его резкий голос и такую фразу: «Вот такой недостойной мелочностью роняют в глазах народа престиж царской власти». Министр двора сейчас же сдался, спросил у меня справку о требуемой сумме и приказал одному из своих чиновников немедленно ее выплатить.

Тут появился генерал-губернатор кн. Мирский и радостно сообщил мне, что мой список подарков утвержден, а меня государь за отличие производит в действительные статские советники с утверждением в должности гродненского губернатора (я в Гродно был назначен из отставных статских советников и исполняющим должность губернатора). МЫ еще об этом разговаривали, как раздались крики ура и подкатил царский экипаж. Государь тотчас же обратился ко мне, поблагодарил за отличный во время охоты порядок, поздравил с производством и утверждением и сам обратился к Фредериксу с приказанием послать соответствующую телеграмму министру внутренних дел. Не прошло десяти минут, как царский поезд под громкое ура провожавших плавно отошел от платформы. И от пребывания царской семьи, частого интимного с ними общения, осталось лишь одно воспоминание, как от незабываемой сказки.

 

Предыдущая часть: часть 3-я

 



©   "Русская мысль", Париж,
N 4414, 20 июня 2002 г.


ПЕРЕЙТИ НА ГЛАВНУЮ СТРАНИЦУ СЕРВЕРА »»: РУССКАЯ МЫСЛЬ

 ...