ЛИТЕРАТУРА, МЕМУАРЫ

 

Николай Боков. АМУР И ПСИХЕЯ
Публикация в трех частях.
Начало: в «РМ» N4400.
Окончание: часть 3-я.

Мы попросим вас ответить на несколько вопросов, ласково сказал майор. Он был не один: человек пятнадцать юношей и девушек в белых халатах, держа тетради и блокноты, сидели и стояли полукругом в большом темноватом кабинете с мутными окнами. Они все студенты, и они хотели бы узнать о вас больше.

Вы тоже учились? спросила курносенькая девушка. Я читала в вашем личном деле, что вы учились в университете.

Вы пишете стихи? полюбопытствовала девушка с челкой и миндалевидными зелеными глазами.

Как вы отнеслись к призыву на службу родине? спешил направить разговор аккуратный студент в галстуке.

Я чувствовал себя странно. Милые женские лица а всякое женское лицо мило, не правда ли, особенно если ты попался в клубок жестокостей жизни; и даже юноши не были злыми. И халат курносенькой нарочно не застегнут так, что виден треугольник кожи и косточки ключиц. Запах... запах женских духов, несомненно, словно запах любви и свободы. И мне как-то неловко быть в кальсонах и рубашке со ржавыми пятнами, хотя, впрочем, по важному случаю мне дали застиранный синий халатик, к сожаленью, без пуговиц. Их срезали после того, как силач Гогоберидзе оторвал на своем халате все пуговицы и проглотил.

Ну что же, перейдем к следующему пункту вашей биографии, ласково, почти улыбаясь, сказал майор. Ах, как мне было приятно в зтом дружеском кругу! Словно из злого кошмара я проснулся в мою чудесную юность. Помните, как вы говорили, что вам страшно? Когда вас привезли сюда со станции Ледяная, вы не хотели кушать и говорили, что вам страшно? Помните?

Приближалась смертельная опасность, я это чувствовал всем существом, но увы мне! не успевал выплыть из очарованья тепла, женских лиц, дружелюбных улыбок. Так, и вовремя увидев блеснувший нож, не успеваешь начать движение, чтобы спастись.

Так вот, когда вы все это выдумывали, вы не знали одной вещи: если человеку страшно, в его крови повышается содержание адреналина. Мы взяли у вас кровь на анализ вы помните? и адреналина у вас оказалась норма. Вы нам лгали. Зачем? Вы не хотите служить в армии?

Подо мной открылась бездна, и я закачался над ней. Собственно, подо мной была темнота, и я падал в нее неотвратимо. Я не знал, что сказать или сделать. Сказать «да, не хочу» но это как раз и наказывается. Я вел другую линию: «хотел бы, да не могу», и вот ее у меня отняли.

Лиц я больше не различал, они превратились в овалы без черт. На языке оказалось слово, и я его произнес, вероятно, не слишком громко, скорее всего, прошептал:

Убийца!

И потом удар жара в темени. Я успел заметить, что колени меня больше не держат, и погрузился во тьму.

Ненадолго: пронзительный запах нашатырного спирта приводил меня в чувство, я сидел на стуле, мне делали какой-то укол в мякоть руки, и за плечи меня держали две женские руки, и на одном пальце было колечко с зеленым камешком.

Вот вам случай реактивной депрессии, удовлетворенно говорил майор. А теперь мы подведем итоги и после перерыва перейдем к более сложному случаю...

Медсестра Бокова с одной стороны и курносенькая с другой, и еще одна девушка-психиатр несла мой халатик сзади, меня вывели в коридор. Медсестра оглядывалась на них неприязненно. А курносенькая меня откровенно жалела взглядом, но мне было не до нее, словно я нес в себе какую-то рану, провал, забиравший все силы. В коридоре она не утерпела!

Скажите, а вы там, в Москве... с поэтом Вознесенским знакомы?

Ей так хотелось услышать «да» и потом этим «да» питаться и согреваться в далеком Хабаровске. Увы, я не был знаком. И однако ей нужно было что-нибудь подарить.

Мой дядя его хорошо знает, сказал я. Все-таки кое-что: «Там сидит один, так вот, его дядя хорошо знает Вознесенского!» Мне было плохо: горечь во рту, тошнота и озноб, и знакомые клейкие паутины аминазина конечно, им укололи начали обволакивать сознание.

Идем, идем, а то упадешь! командовала Бокова. И вела меня твердо. Усадив, она забросила на кровать мои ноги и накрыла всего одеялом. И, уходя, провела ладонью по виску и щеке ласкающим жестом.

Ну, что ты молчишь? Ну, что они тебе сделали? почти сердился Игорь, когда я проснулся на другой день.

Ничего. Я не знаю. Они ничего не сделали. Я не могу говорить. Я сбит с ног.

Ну, что ты дрожишь так!

Меня душили рыдания, и, чтобы их задушить, я закрыл лицо подушкой. Всякому известно, что недостаток воздуха плач убивает.

Я им отомщу! Я ему отомщу! угрожая, я чувствовал облегчение.

Я им поверил, открылся! Раскрылся! И тогда он ударил!

Тон Игоря сделался торжественным:

Ты победил! Враг наносил тебе смертельный удар, но ты упал вовремя, и меч прошел над твоей головой!

Мне стало почти смешно: поразительна и спасительна была способность Игоря превращать пафос в опору. Переворачивать ничтожное так, что оно казалось грандиозным! Я смеялся сквозь слезы: ну, что за меч у майора в протертых штанах?

Фролов знал все до деталей и был недоволен:

Я же предупреждал! Он попросил тебя взаймы показать студентам, а сам занялся членовредительством. Анализ на адреналин здесь, в Хабаровске! И ты поверил?

Нет худа без добра, успокаивался психиатр. Твое дело выглядит теперь безупречно. Студенты твой случай запомнят и других таких же... ну, хрупких, чувствительных до ручки не доведут.

А Свежов? По-моему, он парень добрый. Что ему делать в тюрьме?

Он вел себя глупо. Случай слишком ясный, ты понимаешь? Редко, но в психиатрии это бывает.

Пятимиллионная армия без одного танкиста не погибнет, правда?

Но лейтенант Фролов не слушал.

А тебе пора собираться, сказал Борис. И вдруг добавил: Жалко, что ты уезжаешь. Все-таки приятно было знать, что ты здесь, когда я шел на работу. Конечно, это эгоистично звучит... Что делать? Жизнь состоит из встреч и расставаний.

В 25 лет он это знал. Я еще думал в мои 19, что только из встреч.

А открывшаяся пропасть под ногами не исчезала совсем. Холодок тянул из этого места. И снова, заснув, я проваливался в нее и просыпался, обливаясь потом.

«Вот так и раскалывают интеллигентов, комментировал годы спустя психолог Шершнев. Их ловят на логику. Точнее, на нелогичность их поведения; ловкий следователь умеет это внушить».

Пропасть нужно закрыть. Какой-то особенной местью. Танкистом Свежовым. Они говорят, что он безнадежен, что с ним все ясно. Так вот, пусть они его освободят. И только тогда мы квиты.

Я вырву у них Олега! сказал я. И тогда яма закроется.

Не связывай так плотно две вещи, это опасно, сказал Игорь.

Разумеется. Но мне нужно за что-то схватиться, чтобы выбраться. Якорь, ступеньку. И вдруг, в одно мгновение, все стало ясно.

Олег, мне нужна твоя свобода, ты понимаешь? Иначе я боюсь заболеть. Ты можешь мне помочь? Изумленный Олег молчал и кивал. Веди себя так, как если б ты умирал. Резать себя ты не можешь. Можешь ли перестать смотреть телевизор? И первым бежать на обед? Пожалуйста, ходи кушать только после напоминанья. Теперь самое важное: ты напишешь прощальное письмо маме. О том, что жизнь тебе тяжела и что ты кончаешь с собой.

Да она с ума сойдет от такого письма! заволновался Олег.

Она его не получит. Его получат врачи, но случайно. Ты понял?

Шанс есть, сказал Игорь.

И он принялся крутить трубочку бумаги, чтобы сделать из грифеля карандаш. Олег писал письмо два дня. Мы слышали, как он плакал: ему было жалко себя, и маму, и снова себя, и опять маму. Она жила в Ленинграде, как тогда назывался Петербург.

Апрель. Солнечный день.

Желаю счастья, грустно сказал Борис, Вот вы и свободны. Вы мечтали об этом дне, правда? Вот он.

Подошла медсестра Бокова:

Ну вот, все обошлось. Смотри, ешь хорошенько! и у нее вырвалось: Ты мне... кто-то! она сжала мне виски ладонями и ладонями провела по щекам. И, отвернувшись, быстро ушла.

А мне еще сидеть! нервничал Игорь. Но я тоже скоро еду в Москву!

Меня вывели на лестничную площадку. Два сержанта в шинелях стояли, смущенные, и ждали меня. Сержант по фамилии Генералов командовал моей доставкой на место призыва, в Москву. Санитары принесли мои вещи, и я торопливо переодевался в солдатское. В сапоги. Роль сумасшедшего кончилась. Мой халат уже уносили, и в кармане его письмо Олега матери.

Стойте, стойте! и я вытащил сложенный квадратиком листок бумаги. Санитары смотрели. Чуть не забыл: меня попросили отправить.

Санитар схватил меня за руку:

Почта проходит через врачей!

Пусти! кричал я. Человек прощается с матерью!

Железные пальцы разжали мне руку и вынули бумагу. И она исчезла за дверью.

Топоча сапогами, вниз по лестнице. Мимо дверей других этажей, шума и криков. Во дворе солнце заливает мне обильно лицо, свежий воздух, пахнущий талым снегом, щиплет мне ноздри, текут слезы.

Что это? ужасается сержант Генералов.

У меня из носа хлынула кровь, кружится голова. Разбив ледяную корку сугроба, солдаты наскребли горсть снежной крупки: приложить к переносице. Алая кровь на белом снегу. Сладость свободы. Ни с чем не сравнимая сладость. Поделиться ею с друзьями: послать телеграмму. «Москва. Петрову Борису. Извергнут курдлем».

Мы не принимаем непонятных телеграмм, сказала девушка в окошечке почты. Тот, кто читал «Охоту на курдля» Лема, тот понял бы. Это был наш шифрованный язык в то время.

Девушка, дело в том, что я принадлежу к национальному меньшинству томилов, и телеграмма написана на томильском языке. Примите, пожалуйста, а то могут быть у вас неприятности. Томилы от названия станции Томилино по Казанской ж.д.

Телеграмма дошла.

Спустя месяц вернулся Игорь. А через год приехал Борис на повышение квалификации.

Что стало с Олегом?

Освободили. Было перехвачено его письмо матери, где он писал о близком самоубийстве и с нею прощался. Да что такое один танкист для пятимиллионной советской армия? Борис подмигнул мне. А если б он и в самом деле повесился? Майор не хотел рисковать.

Вот мы и квиты, И все-таки пропасть моя... окончательно никогда не закрылась.

Когда коммунизм развалился, Игорь стал фермером где-то под Рыбинском. Отцом семейства и приемных детей. Кажется, у него родились и свои. Продолжал ли он рисовать? В 94-м он умер.

Жестокое и прекрасное прошлое. Состоявшись однажды, оно хранится в неведомом месте. И вдруг зовет к себе на свидание. И нельзя не пойти. А затем медленно вернуться обратно в Париж, к Пантеону. Перед его колоннами на снимке улыбается милое лицо с припухлыми по-детски щеками, улыбается чуточку печально.

Конец публикации.


Пуатье



©   "Русская мысль", Париж,
N 4400, 14 марта 2002 г.


ПЕРЕЙТИ НА ГЛАВНУЮ СТРАНИЦУ СЕРВЕРА »»: РУССКАЯ МЫСЛЬ

 ...