Выставка в Париже

Портреты разных лиц

Выставка Амедео Модильяни
в музее Люксембургского дворца

Так получилось, я не смогла пойти на вернисаж (открытие выставки состоялось в октябре) и отправилась в музей с опозданием. О том, что в очереди надо провести не меньше двух часов, говорил уже весь Париж. Меня, правда, это не пугало: журналистов пускают на выставки свободно, вне очереди. Пускать-то пускают, но, перешагнув порог первого зала, я оказалась на правах девочкарядового зрителя.

Эту экспозицию нужно смотреть (чтобы увидеть) не в уютном помещении музея Люксембургского дворца, а в выставочном пространстве куда большего масштаба. Самый солидный из четырех залов музея выглядел вокзальным перроном, на который спустилась ранняя зимняя ночь. Темно-серые железные конструкции рассекали его на отделы, специальное освещение создавало эффект уличных Эбютерифонарей, царила сутолока, обычная для часа пик, гул речей то усиливался, то спадал (словно посетители все разом понимали, зачем они здесь). И лица, лица... уже на холстах.

Модильяни мастер портрета. Они основа этой ретроспективы, ее львиная доля. Их, может быть, даже слишком много. Они висят рядами, плотно примыкая друг к другу (такая развеска была нормой в XIX начале XX вв., но мы к ней не привыкли). На одной стене преимущественно мужские типажи: друзья и знакомые, покровители. Несколько изображений врача Поля Александра, который первым заинтересовался творчеством «проклятого» художника и регулярно покупал его работы. Дальше польский поэт Леопольд Зборовский, ставший маршаном художника. В течение 1917 г. Модильяни жил у Зборовского, расплачиваясь картинами:Зборовский наработанное за день он отдавал Леопольду за 15 франков. На следующий год меценат отправил больного художника на свои деньги на год в Ниццу. Южная природа и климат подействовали благотворно не только на физическое здоровье на Лазурном берегу Модильяни написал четыре (единственных за всю жизнь) пейзажа, два из которых демонстрируются сейчас в залах.

Еще один покровитель Модильяни, известный галерейщик Поль Гийом, выставлял его картины в своей галерее на улице Фобур Сент-Оноре наравне с Матиссом и Пикассо. Следующий ряд собратья по палитре и те, с кем были прожиты трудные годы в монмартрских трущобах и осушен не один бокал в монпарнасских кафе, Ривера, Кислинг, Пикассо, Макс Жакоб, Кокто; представители парижской школы, к которой специалисты относят и самого Модильяни, Кремень, Сутин, Липшиц, Цадкин.

Персонажи сменяют друг друга, как в старых документальных кадрах, немного похожие друг на друга своими однотипными черными сюртуками, галстуками и белыми рубашками, шляпами и кепками. СутинДля всех выбран один и тот же мрачный фон.

В последнем зале женские образы. Любовницы и вдохновительницы, жены друзей. Вытянутые шеи, зауженные овалы лиц, миндалевидные глаза, прямой длинный нос и весь силуэт, склоненный в сторону. Они грустные, меланхоличные и минорные.

Каштаново-рыжеволосые музы позировали в строгих одеждах, почти сливавшихся с густым темным фоном. И те, кто не стремился пересечься в реальной в жизни, волею искусствоведов соединились в другом измерении на срок одной выставки. Это Беатриса Хестинг, английская журналистка, с которой Модильяни прожил два бурных года, и Жанна Эбютерн, студентка академии Коларосси, ставшая его последней спутницей.

Модильяни написал множество портретов Жанны. А та, родив ему дочь, на следующий день после смерти художника выбросилась с пятого этажа родительского дома, будучи на восьмом месяце новой беременности. Жена Л.Зборовского Ганка и Люня Чековская две дамы, которые после смерти художника, обладая правом экспертов, нередко грешили против истины, выдавая фальшивые сертификаты на появлявшиеся на рынке подделки.

Картины Модильяни говорят о его восхищении и преклонении перед женскими чарами. На выставке серия обнаженных выделена в отдельный блок. Их формы так ярко очерчены, они так чувственны, что на первой же персональной выставке работ художника в 1917 г. разразилась буря полиция требовала убрать «развратные картины» с витрины галереи. «Модильяниевские обнаженные уже не символ, а живая реальность, считает главный организатор нынешней ретроспективы Марк Рестеллини. До сих пор они провоцируют на скандал. Попробуйте сегодня поместить его ню на афишу, и вы увидите!»

Часто пишут: «Модильяни мечтал быть скульптором, но хрупкое здоровье не позволило ему посвятить себя любимому делу». Но скульптурой он все же занимался. Резал по дереву, добывая дубовые бруски на стройке столичной станции метро «Барбе-Рошешуар». Сдружившись с Бранкузи, начал работать по камню. В течение нескольких лет его основным занятием было как раз ваяние. ОбнаженнаяМалые формы он выставлял в галереях и на «Осеннем салоне». В музее Люксембургского дворца представлена всего лишь одна «Голова женщины», высеченная в традиционно удлиненной манере мастера. Серия кариатид, не задрапированных греческих жриц, но сенсуальных и плотских фигур, выполненных в масле, карандашом, чернилами и акварелью, все это этюды для храма сладострастия, музея современной скульптуры, который Модильяни замышлял создать, несмотря на изнуряющую болезнь.

Умер художник от туберкулеза в 36 лет. И всю свою недолгую жизнь писал, рисовал и лепил портрет человека.

Один небольшой рисунок на боковой стене первого зала зритель вряд ли пропустит, хотя бы потому, что он рядом с проходом в следующий отсек: изображена на нем Анна Ахматова.

Кураторы, организуя экспозиционную площадку, безусловно, стремились внести элемент необычности в манеру подачи материала. И развеска действительно поражает оригинальностью. Чего стоит, например, идея повесить картину на зеркало. Недооценили они только людской поток, который, хлынув в довольно камерное помещение, смял находки сценографов, оставив по выходе из залов чувство тесного и душного пространства.



©   "Русская мысль", Париж,
N 4439, 16 января 2003 г.


ПЕРЕЙТИ НА ГЛАВНУЮ СТРАНИЦУ СЕРВЕРА »»: РУССКАЯ МЫСЛЬ

 ...