Узник чернобыльской совести

«Международная Амнистия»
в защиту Юрия Бандажевского

Галина Бандажевская с младшей дочерью Наташей приехала во Францию, чтобы получить свидетельство о звании почетного гражданина, которое присвоила ее мужу мэрия Клермон-Феррана (город-побратим Гомеля и крупный научный центр). В 2001 г. Юрий Бандажевский был награжден медалью Гиппократа международной организации медиков. Еще до ареста Польская Академия наук наградила его медалью Альберта Швейцера (о чем тогда с гордостью сообщало официальное агентство БелТА).

Юрий Бандажевский, до ареста ректор Гомельского медицинского института, был признан виновным во «взяточничестве» и содержится в колонии усиленного режима УЖ 15/1 в Минске. По словам Галины Бандажевской, условия содержания ее мужа в тюрьме улучшились, но ухудшилось самочувствие, особенно психологическое состояние. Главное, что в колонии (тюремного типа) нельзя заниматься наукой. Профессор Нестеренко, возглавляющий институт радиационной безопасности «БелРад», обратился в Комитет по исполнению наказаний (КИН) с просьбой, чтобы профессор Бандажевский выступал консультантом тех разработок, которые делаются в институте. Галина Бандажевская говорит, что ни в КИНе, ни в колонии нет предвзятого отношения к ее мужу. Там просто говорят: «Не мы его сажали».

Сама Галина Бандажевская, по специальности педиатр, занималась (одна и вместе с мужем) изучением почти неисследованных кардиологических последствий радиации у детей. После ареста мужа ей пришлось уйти из института «по собственному желанию»; сейчас она продолжает свои исследования в институте «БелРад».

Дело Юрия Бандажевского и нескольких его коллег, обвиненных в получении взяток от абитуриентов, было откровенно сфабриковано. Кому и почему это понадобилось?

Главным направлением научно-исследовательской работы Гомельского мединститута было изучение проблем радиационной защиты населения, пострадавшего от Чернобыльской катастрофы. Тем же занимается Научно-исследовательский клинический институт (НИКИ) радиационной медицины и эндокринологии Минздрава. В письме Александру Лукашенко, отправленном незадолго до ареста, Бандажевский указывал, что в начале 1999 г. в составе специальной комиссии он проанализировал эффективность результатов исследований по трем темам с общим объемом финансирования более 17 млрд. белорусских рублей, проведенных НИКИ в 1998 г., и пришел к выводу, что только несколько работ, на которые затрачено 1,1 млрд. рублей, могут быть полезными с научной и практической точки зрения, а остальные 16 миллиардов потрачены зря. Многих руководителей Минздрава, писал Бандажевский в том же письме, раздражало его предложение перевести упомянутый НИКИ в Гомель, поближе к местам, пораженным радиацией. Ирина Маковецкая писала в связи с этим в «Белорусской деловой газете» вскоре после ареста ученого:

«Когда Бандажевский, вооружившись сенсационными результатами исследований, просто призывал "верхи" заботиться о здоровье людей его терпели. Но когда он затронул тему денег начались неприятности. В этой связи предъявленное Бандажевскому обвинение многие рассматривают как ответный ход».

Диким выглядит арест ученого по декрету президента «О неотложных мерах по борьбе с терроризмом и иными особо опасными насильственными преступлениями». Надо думать, «нецелевое расходование» чернобыльских денег происходит не только на уровне одного института Минздрава, а значит, ученому надо было решительно заткнуть рот. Не случайно в момент ареста у него был изъят компьютер, а также книги и бумаги, имеющие отношение к его научной работе.

«Международная Амнистия» отмечает, что и Василию Нестеренко, директору «БелРада», Минздрав в 2000 г. пытался помешать заняться новыми исследованиями уровня радиации у жителей пораженных местностей. Нестеренко говорит, что полученные его институтом данные об уровне радиации у населения намного выше оглашенных Минздравом, и считает, что белорусские власти предпочитают по сей день скрывать истинный размах последствий Чернобыльской катастрофы.

Юрий Бандажевский не признал себя виновным и считает приговор суда «незаконным, необоснованным и подлежащим отмене ввиду существенного нарушения норм уголовно-процессуального закона, неправильного применения уголовного закона, односторонности и неполноты судебного следствия и несоответствия выводов суда, изложенных в приговоре, фактическим обстоятельствам дела».

Трудно перечислить все вопиющие нарушения, допущенные при аресте, в ходе следствия, а затем и суда. Например, арестованный по этому же делу проректор оговорил своего ректора, как сам считает, под влиянием не только многочасовых допросов и угроз в отношении его семьи, но и психотропных средств; позже и на следствии, и на суде он отказался от этих показаний, но суд их принял. Будущих же свидетелей на суде (тех, кто якобы давал взятки) допрашивали в качестве подозреваемых по делу.

Самого же Бандажевского после ареста держали в таких условиях (с интенсивными допросами, в том числе и ночными; кормили раз в день; спал он на голом полу, укрываясь газетами), что за месяц он потерял 20 кг веса и вскоре был отправлен в больницу, где у него установили целый букет болезней, и многие в стадии обострения.

В прошлом году, уже после суда, в минской колонии-тюрьме Юрия Бандажевского встретил другой белорусский узник совести (тоже осужденный по сфабрикованному уголовному обвинению) Андрей Климов. Выйдя вскоре на волю по двум третям срока, он сказал, что встретив Бандажевского, он ужаснулся: тот был в полуобморочном состоянии. По данным представителей Парламентской ассамблеи Совета Европы, посетивших узника несколько месяцев спустя, теперь он из камеры на 60 человек он переведен в камеру на троих. Однако, по словам Галины Бандажевской, муж сказал, что больше чем еще полгода он не выдержит. Психика его, видно, надорвана и жестоким арестом, и неправедным судом, и невозможностью заниматься любимой работой. Кстати, и Андрей Климов отметил, что Бандажевскому «очень тяжело жить в этих условиях, но больше всего он страдает из-за того, что не может вести научную работу».

Работа, по-видимому, составляет для него в жизни если и не всё, то самое главное. Из предварительного заключения он передал на волю не письмо с призывом о помощи, а статью «О Чернобыльской катастрофе 1986 года», в которой популярно изложил свои основные научные выводы. Освобожденный в декабре 1999 г. под подписку о невыезде, Юрий Бандажевский, несмотря на крайне тяжелое состояние здоровья, продолжил свои научные исследования в институте «БелРад» и до суда, состоявшегося в феврале 2001 г., успел закончить книгу «Медико-биологические эффекты инкорпорированного в организм радиоцезия», изданную с тех пор по-русски и по-английски. Обращаясь со словами благодарности ко всем, кто поддерживает его и его семью, он опять бьет в набат не о себе, а о своем детище Гомельском медицинском институте, где «на протяжении многих лет проводились крупномасштабные научные разработки, включающие медицинское обследование больших групп населения, проживающего в загрязненных радионуклидами районах, эксперименты на лабораторных животных с введением им радионуклидов», причем исследования не финансировались государством.

«...мой внезапный арест, тюремное заключение послужили основанием для прекращения указанных научных работ в Гомельском медицинском институте. Разрушению подверглась та научная школа, которая была создана в неимоверно тяжелых условиях».

Узник обращается «ко всем заинтересованным в решении этой проблемы общественным и научным кругам, отдельным лицам всех стран мира с просьбой и предложением консолидации их усилий», предлагая в качестве одного из вариантов создать на территории, пострадавшей от аварии на Чернобыльской АЭС, Международный независимый научный центр радиационной патологии и противорадиационной защиты.

Защитой Юрия Бандажевского, кроме «Международной Амнистии», занимаются как международные организации ученых, так и целый ряд общественных организаций во Франции, и не только общенациональных, но и местных «Дети Чернобыля» в Эльзасе, «Культуры Европы» в Шамбери, специально созданный комитет защиты Бандажевского в Гренобле. Одна из частных целей, поставленных этим комитетом, наверное порадует ученого: «Помочь белорусским детям, финансируя лечение пектином, которое может помочь частичному выведению радиоактивности, проникшей в организм с контаминированными цезием-137 продуктами питания: один месячный курс уменьшает его содержание по крайней мере на 30-40%».

Если вы хотите получить информацию или присоединиться к действиям в поддержку Юрия Бандажевского, вы найдете все вам нужное в Интернете через систему поиска (по-французски ищите Bandajevski).



©   "Русская мысль", Париж,
N 4441, 30 января 2003 г.


ПЕРЕЙТИ НА ГЛАВНУЮ СТРАНИЦУ СЕРВЕРА »»: РУССКАЯ МЫСЛЬ

 ...