Русские против французов:
первый военный конфликт

Впервые Россия и Франция померялись силами на поле брани почти 270 лет назад в ходе войны за польское наследство

Когда русские и французы впервые встретились на поле брани? Первое, что приходит в голову, Аустерлиц (1805). Затем вспоминается то, что было раньше, итальянский и швейцарский походы А.В.Суворова и генерала А.М.Римского-Корсакова (1799) и, наконец, средиземноморская экспедиция адмирала Ф.Ф. Ушакова (1798-1800).

В действительности же (и об этом мало кто теперь помнит как в России, так и во Франции) первый военный конфликт между двумя странами произошел гораздо раньше летом 1734 года, почти 270 лет назад.

Конфликт этот возник в ходе войны за польское наследство (1733-1735) между Саксонией, Австрией и Россией, с одной стороны, и Францией с другой. Долгое время, вплоть до конца XVIII столетия, Польша была яблоком раздора между Россией и Францией. Каждая из сторон стремилась к преобладающему влиянию в Речи Посполитой и использованию ее в своих внешнеполитических целях. Можно вспомнить, например, Генриха Анжуйского, призванного поляками на престол, но впоследствии бежавшего на родину, как только в Париже освободился королевский престол, который он поспешил занять под именем Генриха III. В 1697 г. русской дипломатии удалось переиграть в Польше французов, не допустив избрания польским королем принца де Конти из дома Бурбонов. В условиях сильнейшего нажима Петра I королем стал его союзник и младший партнер, саксонский курфюрст Август II, процарствовавший с небольшим перерывом до февраля 1733 года.

Смерть Августа II и вызвала новый кризис в Польше, усугубленный вмешательством иностранных держав. Король Франции Людовик XV покровительствовал своему тестю Станиславу Лещинскому, эфемерному королю Польши, посаженному на трон в 1704 г. Карлом XII, но изгнанному Петром I после Полтавской баталии. Анна Иоанновна, императрица всея Руси, оказывала поддержку сыну покойного курфюрста-короля Фридриху Августу.

На выборах, состоявшихся 12 сентября 1733 г. в Варшаве, победу одержал Станислав Лещинский. Однако недовольное меньшинство депутатов польского Сейма, поощряемых Россией, отказалось признать результаты голосования, продолжая настаивать на кандидатуре саксонского курфюрста.

Тем временем в Польшу был введен 20-тысячный русский корпус под командованием генерал-аншефа Петра Петровича Ласи, губернатора Лифляндии. Русские войска двинулись на Варшаву, что побудило Станислава Лещинского спешно покинуть столицу и укрыться за мощными стенами вольного города Данцига (Гданьска), с середины XV в. находившегося в вассальной зависимости от польской короны. Вместе с королем Польши в Данциге оказался и французский посол маркиз де Монти, обещавший военную помощь из Франции.

Варшавский Сейм под дулами русских пушек объявил о низложении Станислава Лещинского и провозгласил королем саксонского курфюрста, принявшего имя Августа III.

Устроив дело с королем, генерал-аншеф Ласи во главе 12-тысячного отряда двинулся к Данцигу и в начале февраля 1734 г. осадил его, потребовав выдачи Станислава Лещинского.

Осада затягивалась, и недовольная этим царица направила к Данцигу своего лучшего полководца, генерал-фельдмаршала Бурхарда Кристофа (Христофора Антоновича) Миниха, который, изучив обстановку, затребовал тяжелую артиллерию, без чего взятие хорошо укрепленного города представлялось ему проблематичным.

1 мая тяжелые орудия поступили в распоряжение Миниха. Начался планомерный обстрел города. Положение осажденных сразу же осложнилось. Им оставалось уповать лишь на обещанную французскую помощь.

Еще в апреле в устье Вислы появился одинокий французский фрегат с небольшим шведским десантом и запасом оружия на борту, но русские пушки без особого труда, несколькими выстрелами, заставили его уйти обратно в море.

В рядах осажденных начали уже распространяться настроения безнадежности, когда 8 мая 1734 г. на данцигском рейде замаячили силуэты пяти кораблей. Это была долгожданная французская помощь два фрегата («Ахилл» и «Глюар») и три вспомогательных судна, доставившая к Данцигу три батальона французских войск по 650 человек в каждом. Командовал небольшой эскадрой адмирал Барель, а руководство десантом было возложено на 50-летнего бригадира Ламотта де Ла Пейруза, опытного вояку, побывавшего в двадцати кампаниях. Среди двух тысяч французских военных находился один дипломат посол Франции в Дании, граф Луи де Плело, самовольно оставивший свой ответственный пост в Копенгагене ради того, чтобы лично сразиться с русскими во имя интересов Франции в Польше. Граф де Плело, принадлежавший к высшему версальскому обществу, ранее командовал драгунским полком и теперь решил вспомнить молодость.

Со стороны моря Данциг был защищен четырьмя фортами, обладание которыми и предрешало исход осады.

Первая попытка французов высадить десант успеха не имела. Предприняв несколько безуспешных высадок, они вынуждены были отойти в море. Контролируя форт Зоммершанц, фельдмаршал Миних попытался захватить самый мощный из четырех фортов Гагельсберг, но, потеряв более двух тысяч убитыми и ранеными, отказался от своего намерения. Поляки же не воспользовались неудачей русских, продолжая бездействовать в ожидании французской помощи.

27 мая бригадир Ламотт де Ла Пейруз предпринял новую попытку высадить десант у форта Вейзельмюнде, чтобы затем соединиться с осажденными в Данциге поляками. На этот раз ему удалось осуществить первую часть плана. Высадка прошла успешно, но дальнейшее наступление было остановлено упорным сопротивлением русских. Два дня, 27 и 28 мая, французы энергично атаковали русские ретраншементы в Зоммершанце. Одновременно осажденные поляки ударили в тыл русским силами двухтысячного отряда. Однако все атаки французов и поляков были отбиты. «Русские офицеры и солдаты, докладывал императрице о результатах двухдневных боев фельдмаршал Миних, в сей акции превеликий кураж, охоту и радость оказывали и ничего так не желали, как чтоб французы еще сильнее пришли и в другой раз бы отведали».

Так впервые в истории русские померились силами с французами. Известно и имя первого французского офицера, павшего от русского оружия. Это был драгунский полковник граф Луи де Плело, посол Франции в Дании, убитый 27 мая, когда он со шпагой в руке вел солдат на русские укрепления. На его теле насчитали около двадцати пулевых и штыковых ран. Пораженная обстоятельствами гибели французского дипломата-воина, императрица Анна Иоанновна распорядилась поместить портрет графа де Плело в своем рабочем кабинете.

Вскоре после неудачного прорыва французов русские получили подкрепления из Саксонии в результате численность осаждающих превысила 16 тыс. человек. А в середине июня 1734 г. в данцигскую бухту вошел русский флот, вынудивший французскую эскадру спешно уйти в море, оставив десант в Вейзельмюнде. Поспешность была такова, что 30-пушечный французский фрегат сел на мель. Зато французам удалось захватить три русских галиона, а затем и фрегат «Митава», который был отведен к берегам Франции.

Получив подкрепления, Миних направил Ламотту де Лапейрузу требование о капитуляции. Бригадир запросил согласия у Станислава Лещинского и посла Франции маркиза де Монти, по-прежнему находившихся в осажденном Данциге. Те ответили решительным отказом, приказав де Ла Пейрузу держаться до последнего человека в ожидании помощи из Франции, которая якобы должна прибыть минимум через три недели.

Миних довел до сведения французского военачальника, что его надежда на помощь извне лишена всяких оснований, зато он может лично убедиться в том, что в данцигской бухте стоит русский флот, заблокировавший все подходы с моря. Из уважения к храбрости французов русский главнокомандующий дает им три дня на размышление, по истечении которых французский десант будет безжалостно уничтожен.

23 июня де Ла Пейруз принял условия капитуляции, сдав русским форт Вейзельмюнде, а 28 июня пленные французы были посажены на корабли русского флота. По условиям капитуляции французы должны были быть высажены в одном из балтийских портов. Каково же было их изумление, когда их высадили в Кронштадте, где французских военнопленных встретил сам президент Адмиралтейской коллегии адмирал Н.Ф.Головин. Стало ясно, что они остаются пленниками.

Узнав о капитуляции французов, Станислав Лещинский поспешил покинуть обреченный город. Переодевшись в крестьянское платье, этот вечный изгнанник тайно скрылся из Данцига в сопровождении Жан-Пьера Терсье, секретаря французского посольства. В скором времени они объявились во Франции, где незадачливый король Польши прожил до самой смерти (1766). Что касается Терсье, то вместе с расстроенным здоровьем он вынес из осажденного Данцига устойчивую неприязнь к России, которую в полной мере проявил, став одним из руководителей тайной дипломатии Людовика XV. Что же касается маркиза де Монти, посла Франции в Польше, то он добровольно остался в Данциге, рассчитывая на свою дипломатическую неприкосновенность.

9 июля 1734 г., после 135-дневной осады, Данциг капитулировал перед фельдмаршалом Минихом, принеся клятву верности Августу III. В Петербург срочно была отправлена депутация из числа самых именитых граждан с просьбой к императрице Анне Иоанновне о всемилостивейшем прощении. Данцигский инцидент был исчерпан. Но оставался нерешенным вопрос о судьбе французских военнопленных, переправленных в Кронштадт, где офицеров отделили от солдат. Солдат перевели из Кронштадта в село Копорье, недалеко от Петербурга, в специально оборудованный лагерь.

Что касается одиннадцати французских офицеров и их командующего, то они на императорской яхте были доставлены в Петербург.

Удерживать французов в России было явным нарушением условий капитуляции, по которым им предоставлялась полная свобода. Анна Иоанновна и ее вице-канцлер граф А.И.Остерман ссылались на то, что французы захватили русские корабли в Балтийском море и не намерены их возвращать. Но это был скорее предлог. Истинная же причина состояла в том, чтобы попытаться найти среди сотен французских военнопленных нужных «мастеровых людей» и уговорить их остаться в России если не навсегда, то хотя бы на какое-то продолжительное время. Это задание императрица дала флотскому капитану Полянскому, направленному лично Анной Иоанновной в лагерь военнопленных в Копорье. Забегая вперед, можно сказать, что миссия капитана Полянского большого успеха не имела. Подавляющее большинство французских солдат пожелали вернуться на родину, несмотря на щедрые посулы.

А пока капитан Полянский старался исполнить возложенное на него поручение, сама императрица всячески развлекала в Петербурге бригадира де Ла Пейруза и его офицеров, которых распорядилась разместить в своем дворце. Явно желая произвести впечатление на французов, Анна Иоанновна дала бал по случаю взятия Данцига. На балу она лично распределила одиннадцать французских офицеров среди своих придворных дам, умеющих изъясняться по-французски, поручив им развлекать французов и танцевать только с ними. Леди Рондо, супруга английского посла, которой императрица поручила опекать Ламотта де Ла Пейруза, впоследствии вспоминала, что «он очень удивлялся великолепию и учтивости русского двора». «В самом деле, писала супруга британского дипломата, с ними обращаются очень вежливо; придворные кареты отданы в их распоряжение, и им показывают все, что обыкновенно показывают иностранцам».

Военнопленные офицеры действительно не скрывали своего удивления великодушием русской императрицы, принимавшей их в своей столице как почетных гостей и кормившей с царской кухни. Перед отъездом офицеров к их солдатам в Копорье Анна Иоанновна подарила каждому по великолепной меховой шубе. В декабре 1734 г. французские военнопленные, за исключением тех немногих, кто решил остаться в России, вернулись на родину.

Демонстрируя подчеркнутую любезность к французским офицерам, императрица не была столь же великодушна к захваченному в Данциге маркизу де Монти, считая его чуть ли не главным виновником вооруженного инцидента между Россией и Францией. Несмотря на неоднократные просьбы из Версаля, Анна Иоанновна долго не соглашалась отпустить несчастного дипломата, требуя от него письменного обязательства никогда больше не принимать участия в польских делах.

Маркиз, разумеется, отказывался выполнить столь странное требование, чем только усугублял свое положение. Лишь вмешательство австро-германского императора Карла VI, обратившегося с личной просьбой к русской императрице, позволило маркизу де Монти в самом конце 1735 г. вернуться во Францию. Потеряв от всего пережитого в Данциге и русском плену последнее здоровье, бедняга-маркиз умер через два года по возвращении из России.

Так завершился первый военный конфликт между Россией и Францией, который современники посчитали скорее досадной случайностью. Политические отношения между двумя странами и в XVIII веке, и впоследствии нередко складывались не самым лучшим образом. Но удивительное дело: даже в худшие времена отношение русского общества и русских людей к Франции, ее культуре, к французам всегда было самым благожелательным. Если и существуют предубеждения одних народов в отношении других, то никогда ничего подобного не было у русских по отношению к французам.



©   "Русская мысль", Париж,
N 4446, 6 марта 2003 г.


ПЕРЕЙТИ НА ГЛАВНУЮ СТРАНИЦУ СЕРВЕРА »»: РУССКАЯ МЫСЛЬ

     ...